Покорение Америки

Толкнув дверь, я переступил порог, как и в пиццерии, под звон колокольчика, только этот, казалось, звучал как-то более торжественно и монументально. И тут же оказался в царстве антиквариата. Потемневшие от времени полотна в тяжёлых рамах, холодное и огнестрельное оружие, многое чуть ли не времён покорения Америки, самая разнообразная посуда от чашек тончайшего фарфора до помятой железной плошки с симпатичным орнаментом, предметы интерьера, парочка глобусов, статуэтки, подзорные трубы… Отдельно под стеклом были выставлены старинные монеты.

– Доброго дня, мистер! Что вас интересует?

Это был высохший сгорбленный старик с выдающимся крючковатым носом, из ноздрей которого высовывалось несколько седых волосинок. Тонкие губы сжаты в ниточку, худое лицо изборождено морщинами. Чем-то он мне напомнил героя «Рождественской песни» Диккенса по фамилии Скрудж или гоголевского Плюшкина. Не хватало только истёртого до дыр халата и колпака на голове.

– Добрый день, вы, вероятно, Абрахам Лейбовиц? – учтиво спросил я.

– Истинно так! – воскликнул антиквар. – Так что привело вас в это царство старины?

– К сожалению, пока ничего у вас приобретать я не планирую, хотя, не исключено, со временем и стану вашим клиентом. Мне вас порекомендовал капитан Сэмюель Джейсон Уолкер, просил передать вам привет и вот это.

Я протянул старику записку, и, прежде чем её прочитать, Лейбовиц натянул на нос круглые очки.

– Да, это почерк Уолкера, – кивнул он, почесав жёлтым, словно у курильщика, ногтем кончик носа. – Называет вас Филом и просит оказать подателю этой записки посильную помощь, поскольку человек вы здесь новый и с местными реалиями, как он предположил, совершенно незнакомы. Более о вас ни слова.

– Если сможете чем-то помочь, буду весьма признателен, если нет… что ж, тогда извините за беспокойство.

– Не торопитесь, молодой человек, я ещё ничего не сказал. Давайте-ка присядем и спокойно поговорим. Может, кофе?

Несмотря на то что относительно недавно я опорожнил большой стакан кофе в итальянской пиццерии, от предложения не отказался. И не пожалел. Через десять минут передо мной на столике стояла чашечка тонкого фарфора, наполненная тёмной дымящейся жидкостью.