Уродка

Он как раз возжигал свечи возле алтаря, не все, разумеется, лишь каждую пятую, потому что свечей было мало и стоили они довольно дорого.

Те свечи, которые падре возжигал для своих нравоучительных бесед, давали недостаточно света, но молодёжи именно это в них больше всего и нравилось. В колеблющемся красноватом полумраке так уютно дремалось тем, кто устал за день, и тем ещё, кого постепенно начинал убаюкивать монотонно бубнящий тенорок нашего духовного наставника. Кроме того, именно этот уютный и почти домашний полумрак позволял тому или иному юноше подсесть незаметно к понравившейся ему девушке и начать оказывать ей те или иные знаки внимания (вроде несмелого похлопывания ладонью по коленке или нежного обнимания за талию)…

Впрочем, меня всё это не касалось никоим образом…

Итак, когда я заявилась в тот раз в лавру, там ещё никого не было.

И, усевшись на своё постоянное место, я принялась молча наблюдать, как падре, одну за другой, зажигает свечи. А он, покончив с этим делом, вдруг обернулся и внимательно посмотрел на меня.

– Как ты, Виктория? – неожиданно мягко спросил меня падре.

Вообще-то, меня и зовут Виктория, но так меня почти никто не называет. Мама чаще всего зовёт меня «дочей» и «малышом», подруги – Викой. А молодые парни в последнее время почему-то поголовно называют меня Витькой (дразнятся, что ли?).

И только наш падре, обращаясь ко мне, всегда называл меня Викторией…

– У тебя всё хорошо? – поинтересовался падре, после того, как я ничего не ответила на его первый вопрос.

Впрочем, первый вопрос был чисто риторическим и ответа, скорее всего, даже не требовал. А вот на второй вопрос нужно было хоть что-нибудь, да ответить…

– Всё хорошо, падре! – сказала я, вставая. – На днях ходили с мамой на рынок, кое-что удалось продать…

О том, что на рынке в тот раз маму больно ударили по лицу, а с меня сорвали одежду и пытались изнасиловать, я, естественно, умолчала. Впрочем, падре, скорее всего, был обо всём этом уже информирован, на то он и падре…

– Садись, девочка, – сказал он и, подойдя ко мне, уселся рядом.

 – Я слышал, мама не очень довольна тем, что ты так часто посещаешь наши вечерние занятия?

И этот вопрос, кажется, совершенно не требовал ответа, и потому я, ничего не отвечая, лишь молча опустилась на прежнее место. А падре вдруг поднял руку и совершенно неожиданно погладил меня широкой ладонью по наголо обритой голове.