Пещера

И понесли, плавно перебрасывая друг дружке, куда-то вдаль, наверное, туда, к маленькому зелёному островишке посреди синего бушующего моря. И, может, сейчас я наконец-таки узнаю волнующую его тайну. Вот уже сверху так знакомо кружат надо мной белокрылые чайки. И кричат, кричат мне что-то сверху…

Странно только, что кричат они (чайки то есть) таким противно-знакомым, явно Витькиным голосом. А впрочем…

Да, увы!

– Дошло? – истошно вопит в трубке этот психопат ненормальный. – Ну, чего ты молчишь? Я ж тебя русским языком спрашиваю: дошло, устраивает?

– Ну, ещё бы! – машинально отвечаю я, не в силах вот так, сразу и полностью вырваться, выпутаться из обволакивающе-мягких объятий сна (да я и не желаю из них выпутываться, чёрт вас всех побери, я спать хочу!)

– Значит, ты поддерживаешь?

– Обеими руками! Ты это здорово придумал, молодец!

– Вообще-то, это не я… вернее, не совсем я… – мнётся Витька.

– Ну, я же сказал.

– Теперь всё!

Я решаю отложить до лучших времён исследование причин столь бурного восторга с моей стороны по поводу пока неизвестного мне Витькиного предложения. Я элементарно хочу спать. Ещё я хочу попасть на маленький зелёный островок своего сна. В конце концов, могу я, наконец, узнать, куда это я плыл всю ночь напролёт! То есть, не куда, а зачем? Зачем я плыл к островишке этому заурядному?

Но бросить трубку как всегда опаздываю.

– Ну, вот и чудненько! Ты, значит, давай пока собирайся… ну а через, скажем так, полчасика мы за тобой заскочим. В общем, собирайся и жди.

– Мы это кто?

– Мы это мы!

– Кто это мы? – не сразу доходит до меня. – Куда это мне прикажешь собираться? Алло! Витька! Алло! Фу ты, чёрт!

Трубка, словно тоже издеваясь надо мной, противно пищит-попискивает коротенькими частыми такими гудочками… а в бедной голове-головушке моей тяжело и надрывно бухают громадные боевые барабаны-тамтамы этих, как их, мумбов-юмбов или юмбов-мумбов… или, что более вероятно, и тех, и других разом, а во рту у меня противный металлический привкус, и язык мой шершав аки наждачная бумага.

Некоторое время я ещё тупо и очумело таращусь на злосчастную эту трубку, продолжающую издевательски попискивать в правой моей руке, а потом вдруг ясно и совершенно отчётливо начинаю осознавать, что уснуть сегодня мне уже, увы, не удастся.