Рай начинается вчера

– Посадку прошерстили как смогли. Вроде никого… Но здесь взвод надо, Александр Михайлович… Место муторошное!!! – добавил он, замолчав.

В далекие девяностые, исходя из условий безопасности, мы облюбовали пляж для серьезных «стрелок». От трассы недалеко, река, посадка, развилка – все на виду, и уйти можно в случае чего. Со временем все это ушло в прошлое. Переговоры велись уже в кабинетах, и то, что Блевонтин назначил встречу на старом месте, вызывало во мне невольное беспокойство.

– Что ты, Алексей, думаешь по этому поводу? – тихо спросил я.

– Не знаю, что и сказать, Александр Михайлович… Но, думаю, надо выбираться на трассу!

Может, и правда надо выбираться, а может, и не надо выбираться?!! Может, и не надо было вовсе ехать сюда?!! Все может быть! Но было несколько серьезных «но», которым я просто не мог отказать.

Это и мой характер, и мой друг и советчик, Иосиф Викторович Кацман, с уличной кличкой Блевонтин, данной ему за оспинки на лице пацанами еще в детстве.

Сын бухгалтера Виктора Сигизмундовича и училки музыки тети Изы, как говорится, «любил блатную жизнь, да воровать боялся». Мы жили с ним на одной площадке, и его, как магнитом, тянуло в нашу приблатненную компанию. Длинная нескладная фигура, оттопыренные уши и лицо в мелких оспинках были частым поводом для едких шуток над ним, на которые он лишь смущенно улыбался. Несмотря на его внешний вид, Иосиф нравился мне неким иным, отличающимся от ребят моего окружения, внутренним миром, и я сдружился с ним.

Шутки прекратились, но кличка осталась. Когда же наша развеселая компашка «загремела» по малолетке, Блевонтина никто не сдал. Его никогда не воспринимали как соучастника наших похождений. Его воспринимали, скорее, как зрителя, коим на самом деле он и был. Да и мое слово на тот момент уже что-то значило.

После моей первой отсидки встретились мы с Блевонтином просто и обыденно. Наша дружба продолжалась, но от своих дел я держал его в стороне.

Его родители люди были мудрые. Они, хотя и опасались за судьбу своего сына из-за его дружбы со мной, никоим образом не выдавали этого своего опасения и относились всегда ко мне доброжелательно и приветливо. Но жизнь есть жизнь, и у каждого своя судьба. И наши судьбы жизнь тоже закружила по своим, одной ей известным, законам. И, следуя этим непонятным и неподвластным нам законам, я шел своей стезей, а Блевонтин – своей.