Рай начинается вчера

 – Женилка!

Лежа в хрустящей постели, я в полудреме слышал, как тетя Паша ворчала за дверью. «Пошутил… Ой, детки, детки, куда вас деть-то. Вон и мой, – переключилась она на моего покойного брата, – Вася-то. Пошто не женился-то на Любаше Ромашиной?!! Кака девка справная! И у армию провожала его, оболдуя! И писала сколь ему… А пришол, и ни в каку… «Гуляла!» Хто?!! Любаша?!! Ну сходила пару разов на танцы девка-то, ну и че! И кого послухал?!! Ваську Пузанова! Нашел каво слухать. А той и рад старатся, ирад! Гуляла! Шо ен свечку-то над ею держал?!! А коли и было шо, то шо?!! Не убудет! Зато девка кака! И сколь не долдонила ему, а усе мовчки, как Петро точно… и тока на точиле, ентом треклятом… Жи-и-и, жи-и-и… Усе с друндулетой энтим… мотоциклой вошкался… Оно, судьбу-то не объедиш, – снова вздохнула она.

 – Так хотя бы онуки были бы. Вон у Любаши их двое»… «И ей жизню поломал! – обрушилась она вновь на Василия. – Шо у ей за жизня-то с энтим котярой, Венямином?!! Сколь я тода ей ни говорила: «Иди до мине, жить-то!» А она все мине: «Тетя Паша, ребятенку отец нужон». О-о-отец! Тьфу! – выдохнула она. – Какой с иво отец! Бабник проклятущай, а не отец! Сколь слез из нее-то вынул!»

Я слушал ее тихое ворчание, и мне вдруг стало так хорошо и спокойно, как дома в детстве. И впервые за долгие годы я спокойно уснул, и мне приснился яркий сон: отец, которого я никогда не видел, чинил мой старенький велосипед, а рядом стояла мама и смотрела на нас. А я прижимался к мощному теплому плечу отца в мелких веснушках и радостно смеялся.

– 8 -

Родня

Когда я утром пришел в участок к Яковлевичу, мы долго курили, стараясь не смотреть друг на друга. Чувствовалось, что наше молчание затягивается, вызывая обоюдную неловкость, но с чего начать разговор, мы не знали. Когда я, отогнав рукой дым, затушил сигарету в пепельнице, Яковлевич, не выдержав, поднялся. Грузно скрипя половицами, он, подойдя к окну, распахнул форточку, и, глубоко вдохнув свежий морозный воздух, легким облачком входящий в прокуренную комнату, произнес: «Да-а-а!» Затем, посмотрев на меня, вновь прошелся он по кабинету.

Я молча наблюдал за ним, не зная, что ответить на это его «да-а-а».

– Ну что молчишь, свет, Александр Михайлович?!! – снова усевшись на стул, положил он на стол свою тяжелую руку.

– Давай говорить начистоту, уж коль пришел. Я тетке твоей вроде как обещал… подсобить. Но, сам понимаешь, одного моего обещания здесь мало. Еще и твое желание надо, – посмотрел он на меня.