Белое перо

– Увы, человечество создало много запретных удовольствий, к которым быстро привыкаешь, а отвыкнуть невозможно, – кивнул Элигос. – И кофе – одно из них.

– Тогда тебе надо заказывать кофе в кофейнях, а не в поездах. Тут подают растворимый, а судя по твоим восторженным словам, ты пил настоящий, вареный кофе.

– Возможно. Я предпочитаю наслаждаться готовым продуктом, а не узнавать, как его готовят, – усмехнулся демон. Виктория улыбнулась и, вспомнив о чем-то, грустно вздохнула, что не ускользнуло от внимания её попутчика.

 – Примерно через час мы прибудем в Прагу, но я не вижу на твоем лице радости. Такое лицо было у ворот приюта, и такое же сейчас. В чем дело, Виктория? Ты боишься?

– Боюсь. Боюсь, что не найду слов, когда увижу их.

– Глупости. Найдешь. Впусти в свое сердце ярость, а когда она закипит, вылей её на их ничего не понимающие физиономии, – ехидно ответил Элигос.

– Я не держу на них обиды, Элигос, – ответила девушка, заставив демона удивленно хмыкнуть.

– Вообще? – уточнил он.

 – И не желаешь накричать на них, обругать их бранными словами, облить их циничным кипятком своих упреков?

– Вообще. Это мои родители. Если они отдали меня в приют, значит, что-то случилось. И я хочу узнать, почему они это сделали, а не обругать их. Я смирилась со своей жизнью и хочу лишь получить ответы на вопросы, которые терзали меня все это время.

– Ох, люди, вы такие мягкие, когда это совсем не к месту, – покачал головой Элигос. – Авраам тоже колебался, когда занес нож над Исааком.

Хотя, казалось бы, что может быть проще?

– Я не хочу заносить над ними нож, Элигос. Я хочу ответ на вопрос.

– Это я уже слышал.

– Мне кажется, что в тебе нет ненависти к своим родителям.

– Почему же? – рассмеялся Элигос. – Ты знаешь меня только два дня, а уже читаешь, как открытую книгу?

– Нет. Когда говоришь об отце, ты говоришь без ненависти. Но с обидой.

– Конечно с обидой. Изгнать меня и братьев за то, что я хотел свободы, – это очень обидно. Но в чем-то ты права, Виктория.

Ненависть – это человеческое изобретение, как и деньги. Ни ангелы, ни демоны ей не подвержены. Ненависть – дочь свободы. Свобода – вообще очень продуктивная мать, знаешь ли. И это далеко не самый худший её ребенок. Хоть и уродливый.

– Я думала, что демоны уродливы.

– Очередная глупость из глупых книг, – отмахнулся демон. – Не всему стоит верить слепо, юная леди.

– Но в фильмах и книгах демоны всегда изображались уродливыми.