Белое перо

Ваши руки до сих пор грязны, а сердце кровоточит. И Он не сможет вам помочь.

– Кто вы? – тихо спросила монахиня, утирая вспотевший лоб дрожащей рукой. Она метнула в сторону черноглазого демона напуганный взгляд и поджала губы, не в силах справиться с их дрожью.

– Помогите Виктории, сестра. В первую очередь, вы давали эту клятву, – жестко ответил Элигос и, слабо улыбнувшись, вернулся на стул. – Помогать тем, кому нужна помощь.

Мать-настоятельница слабо кивнула и, достав из внутреннего шкафчика толстую книгу, углубилась в нее.

– Возьмите, – безжизненным голосом сказала она, протягивая Элигосу бумагу. – Это адрес родителей Виктории. А теперь покиньте этот дом и никогда сюда не возвращайтесь.

– Вам не стоит бояться меня, сестра. Сейчас я вижу, что в вашей душе есть свет. Он призрачный и слабый. Его может затушить даже легкий взмах черного крыла. Берегите этот свет, сестра. Только простив себя, вы получите долгожданное прощение, – усмехнулся демон и, поклонившись монахине, вышел из кабинета.

Элигос нашел Викторию на заднем дворе, сидящую в каменной беседке, чьи стены покрывал плющ. Девушка была задумчива, а увидев демона, слабо ему улыбнулась и похлопала рукой по отполированным до блеска деревянным сиденьям. Элигос хмыкнул и, достав из кармана портсигар, закурил сигарету, после чего присел рядом и протянул Виктории клочок бумаги, на котором дрожащей рукой монахини был написан адрес одного дома в Праге.

– У тебя получилось, – больше констатировала, чем спросила, сказала Виктория. – Я думала, что ничего не выйдет. Матушка Доминика всегда была жесткой женщиной, которая превыше всего ставила клятвы.

– Она человек, как и ты. А людям свойственно нарушать клятвы. Но поверь мне, твоя дражайшая мать Доминика не нарушила никаких клятв, – ответил Элигос, выпуская под крышу беседки колечко.

– Получается, что она солгала?

– Нет. Она верит, что это была клятва, но это простое обещание, данное ей другому человеку, – сказал демон, проводя рукой по старому прохладному камню.

– Почему?

– Когда свет в душе разбавляется тьмой, он никогда не станет прежним светом – чистым и ослепляющим. Он будет серым и тусклым. Но в её душе я увидел этот свет. Чистый свет, – вздохнул Элигос, массируя виски пальцами. – Он слабый, но он есть. Словно когда-то потерянное решило вернуться.

– Знаешь, Элигос.