Записки влюбленного солдата

Женщины преклонили колена, а мужчины взялись за оружие». После этих слов она до полуночи распевала Марсельезу.

– Час настал. Мы прикладами погоним этих пруссаков.

В пятницу 15 июля поступила телеграмма с текстом заявления господина Эмиля Оливье[27 - Оливье Эмиль – французский либеральный политик. В первые месяцы Франко-прусской войны руководил правительством, которое оказалось совершенно недееспособным.]. В тот вечер я явился к Сюзанне раньше обычного. Она была в саду.

– Что я говорила! – закричала она, едва завидев меня.

 – Вот вам и война.

– Да, будет война.

– А вы когда-нибудь смотрели на меня?

Я не понял смысла этих странных слов и внимательно посмотрел на нее.

– Ну да, – настойчиво продолжила она, – хорошо ли вы меня знаете? О чем говорят мои покатые плечи и тонкая талия?

– О том, что вы…

– Только не говорите вздор! Глядя на все это, вы должны понимать, что я смогу полюбить только военного и только за военного выйду замуж. Полагаю, что выбор у меня будет огромный, потому что, я уверена, теперь любой мужчина, у которого есть совесть, станет солдатом.

Это священная война. Да здравствует император!

III

Гостей в тот вечер собралось больше обычного, и Сюзанна приказала, чтобы в гостиной зажгли самое яркое освещение, как на праздник.

Она с торжествующим видом обошла всех присутствующих и каждому сообщила то же самое, что прежде сказала мне:

– Вот вам и война.

– Да, война, – отвечали гости.

Но в тоне этих ответов совсем не чувствовалось такой же бравады, какая звучала в голосе хозяйки. К тому времени до меня уже дошли слухи, что в Париже толпы людей вышли на бульвары, распевая Марсельезу, и все как один кричали: «На Берлин!» Конечно, толпа толпе рознь. К тому же меня самого там не было, и я лично всего этого не видел. Однако то, что творилось в нашем городе, совершенно не походило на взрыв энтузиазма. Казалось, что гости Сюзанны перед тем, как явиться в дом госпожи Борденав, крепко спали и были разбужены криками: «К оружию!» Теперь же они вопрошающе поглядывали друг на друга и выглядели совершенно ошеломленными.

Здесь, в провинции, все помнили миролюбивую реакцию французского правительства на заявление «папаши Антуана»[28 - В июне 1870 года принц Леопольд Гогенцоллерн объявил о своих претензиях на испанский престол, вакантный с 1868 года. Реакция французского правительства была крайне негативной.