Записки влюбленного солдата

Пять лет пролетели незаметно, и наконец, наступил крах. Всю зиму 1869 года я чувствовал себя страшно несчастным, и вот в мае того же года, пытаясь поправить свои дела, я поставил на лошадь из конюшни Лагранжа, но, к несчастью, победила лошадь из конюшни Шиклера.

Я был вынужден обратиться за помощью к матери.

– Придется заплатить, – заявила она, не сказав мне в упрек ни единого слова. – Об одном прошу тебя, дитя мое, ты должен остановиться. За пять лет ты потратил почти миллион франков, и теперь у нас остался только дом на улице Риволи, который приносит сорок тысяч франков годового дохода, и фабрика в Куртижи.

Скажи, каковы твои намерения?

Я ответил, что хотел бы уехать из Парижа и поступить на конный завод. Мать даже вскрикнула, услышав эти слова. Но больше я ни к чему не был годен. Единственная наука, которой я овладел, если это можно так назвать, была наука о лошадях, а мне хотелось заниматься только тем, в чем я разбирался. Для матери это означало, что рухнули все планы в отношении ее сына, которого она без памяти любила и с которым связывала свои надежды.

Пришлось воспользоваться нашими знакомствами, и два месяца спустя я поступил на службу на конный завод в Тарбе.

По прибытии в город я встретился со своим предшественником, который в тот момент лихорадочно готовился к отъезду.

– Если вы полагаете, что здесь вас ждут развлечения, тогда сразу забудьте об этом, – сказал он мне. – Тарб не назовешь веселым городом.

Однако если вы человек сентиментального склада и вам не чужда любовь, тогда вы сможете прекрасно проводить вечера в доме госпожи Борденав.

II

Что представлял собой дом госпожи Борденав?

Этим вопросом я задался сразу, как только приехал в Тарб. Не будучи человеком сентиментального склада, как предполагал мой предшественник, я тем не менее постарался разузнать как можно больше о доме, в котором весело проводят время. Парижанину, привыкшему жить на широкую ногу, приезд в Тарб не сулит ничего хорошего.

Я твердо решил не предаваться никаким безумствам, но и не собирался во искупление прежних ошибок умирать от скуки и не считал, что с меня будет довольно созерцать из окна моей квартиры голубые или заснеженные вершины Пиренеев.

Оказалось, что, когда говорили о доме госпожи Борденав, имели в виду семью, состоявшую из трех человек: самой госпожи Борденав и ее дочерей, Сюзанны и Лоранс.