Соргемия

Она нуждалась в поддержке хотя бы одного из родителей. Отец никогда не строил планов на её счёт, и это облегчало Кио жизнь. Мама же постоянно представляла, как дочь становится известным психологом или возглавляет один из оспитов. Она даже мысли не допускала, что Кио может остаться просто Кио, без заслуг и достижений. Это не делало её плохой, она просто считала своего ребёнка особенным, как и многие матери до и после неё. Отношение отца отличалось, он просто радовался, когда дочь время от времени заходила в гости.

– Опасная затея, ты же понимаешь, дорогая.

– Разумеется.

– О маме не беспокойся, пока не позвонишь, я ничего не скажу. Просто будь осторожна и держи себя в руках. Никто не должен узнать.

Кио с отцом крепко обнялись.

– Спасибо, пап. Я постараюсь. Не факт, что у меня выйдет задуманное, но…

– Выйдет, – Телли улыбнулся. – Я же тебя знаю. А! Вот!

Телли метнулся к полке, набитой самыми обычными бумажными книгами. Этим реликвиям мог позавидовать любой соргемианский исторический музей.

– Смотри, – он протянул Кио обшарпанный томик, на обложке которого имелась запись буквами соргемианского алфавита.

– Не понимаю, что здесь написано. Вроде наши буквы, но слово мне не знакомо.

– Это новая история Земли. Вот, здесь, – Телли обратил внимание дочери на мелкую заметку поверх надписи.

– Ты перевёл её, так?

Телли замялся.

– Не я один, но в целом да, я участвовал в переводе.

– Спасибо пап, – Кио провела ладонью по шершавой обложке, а затем ещё раз обняла отца, с трудом сдержав слёзы. – Я буду скучать.

Телли коснулся щеки дочери, его глаза заблестели.

– Ничего не бойся, моя дорогая.

– Транспорт в первую Центрийскую вот-вот будет отходить, поторопись! – прокричала мама с кухни, когда Кио вышла в прихожую.

Кио задержалась в зале и по привычке включила голо-проектор, свисающий с потолка у дальней стены. Шла трансляция из зала Совета, где ипсум Терра по обыкновению своему отчитывал советника Тека, которого так не любила мать Кио.

– Это повтор, дочка. Сегодня уже показывали, как Дефич разнес этого прогнившего старика, – мама всегда называла ипсума по имени.