Ворг. Успеть до полуночи

Горе-принцесса.

Я задумался. Что делать с изнеженной принцессой, да еще в опасном путешествии? Тащиться во дворец – последнее, что станет делать разыскиваемый ворг. Кроме того, мне действительно без разницы, что с ней дальше случится. В конце концов, надо было охраны больше давать. Не больно-то король переживал, отправляя дочь через лес, полный нежити, в сопровождении возничего и одного гвардейца. Тот сражался храбро, но что такое человеческий гвардеец против полсотни мертвяков?

– Что ж, – сказал, наконец, я. – Наверное, принцессой быть хорошо, но это ничего не меняет.

– Что это значит? – спросила она.

– Я не могу тащить тебя за собой, – пояснил я. – Тем более, ты ведь действительно, от части, виновата в этом бедламе.

Девушка подняла на меня голубые, как небо глаза. В них задрожала влага. Она секунду смотрела на меня, потом всхлипнула и спрятала лицо в ладонях. Плечи затряслись от рыданий, даже страшно стало – как истерика изменяет женщину.

Не выношу слез, ни ворговских, ни человечьих.

Есть в этом что-то противоестественное, будто тебя обманывают самым подлым способом и совершенно этого не скрывают. И запах у слез ужасный. Не то, чтобы плохой, но от него теряешь волю и концентрацию.

– Ну, перестань, – не выдержал я на конец. – Слезами горю не поможешь. Я действительно не могу тебя взять и отвести домой, или куда там надо.

– В гроты, – подсказала она всхлипывая.

– Вот-вот, – согласился я. – В гроты. Туда тоже не могу.

– Почему-у-у, – протянула принцесса сквозь ладони.

Я раздраженно зарычал и проговорил:

– Во-первых, времени мало. Во-вторых, ваш брат, сама знаешь, отлавливает нас, как диких зверей. А мне не очень хочется на псарни.

Она еще сильнее зашлась в плаче. Я заткнул уши и сморщился – невыносимо. Чувствует она что ли, как у меня крышу сносит от истерики.

Несколько минут она ревела, как раненная лиса, терла кулачками глаза и прикрывала нос. Губы распухли, веки покраснели, но даже в таком виде она все еще красавица.

В конце концов, я не выдержал и рявкнул:

– Хватит!

Она тут же замолчала и уставилась на меня круглыми глазами.

Мокрые ресницы блестят на солнце, грудь часто вздымается. Конечно. Не получилось истерикой, будет пробовать всякие женские штучки.

– С меня довольно. Удачи, – сказал я резко, развернулся и побежал по дороге.

Бежал около полу часа, все время думая – что будет с этой дурехой. Девушка одна, в Изумрудном лесу. Первый же разбойник разделается с ней известным способом.