Магическое братство

Красноярское небо над оставленной трассой.

За голодным этапом волчьи стаи идут.

«Ненаглядная мама, что за дяди в бушлатах

В оцепленье конвоя все бредут и бредут?»

«Это разные люди, что сражались в Карпатах,

Защищали детей, стариков и тебя.

Это дети России, это в прошлом солдаты,

Что разбили геройски под Рейхстагом врага».

День и ночь над тайгой завывают бураны,

Крайний Север суров, молчалив и угрюм.

По глубоким снегам конвоиры шагают,

Неизвестно куда заключенных ведут.

После того как отзвучал последний аккорд печальной музыкальной темы, демон положил гитару на травку. Гвен, вскочив на ноги еще до окончания первого куплета, молча смотрел в огонь. Ему, жителю иного измерения, никогда до конца не понять, что за трагедия скрывается за незатейливыми, где-то даже примитивными рифмами, сложенными давным-давно неизвестным лагерным поэтом. Однако, поскольку этому парню не было чуждо слово «сострадание» и он не из рассказов добрых людей знал, что такое голод, жажда, боль и душевные муки, Гвен на физическом уровне ощутил, насколько плохо было тем людям.

– Это были свободные люди?.. Да?.. Их продали в рабство и послали зачем-то в холодные земли?

– В общем-то, правильно, – кивнул головой Шмультик. – Только в той стране в то время вообще не было свободных людей.

– Разве так бывает? – удивился Гвен.

– Еще как бывает, – сверкнул в темноте фиксой демон, – но тебе об этом лучше не знать. Давай-ка, паря, отправляйся спать, а я подежурю до утра. Можешь не сомневаться, я не засну на посту, поскольку, как я тебе уже говорил, демоны в отдыхе не нуждаются, даже находясь в примитивной человеческой оболочке.

По складу характера бывший ученик чародея был парнем сговорчивым, особенно в тех случаях, когда в качестве альтернативы предлагалось нечто весьма выгодное для него самого.

Шмультик подбросил топлива в костер, обошел по кругу территорию лагеря, оставляя за собой огненный след охранного заклинания.