Ричард Длинные Руки – вице-принц

Понимаешь, к чему я веду?

Он боязливо посмотрел по сторонам, поднял на меня встревоженный взгляд. Я смотрел на него жестко и твердо.

– Даже боюсь понимать, – прошептал он после тягостного молчания.

– Почему?

– Вы сказали, – проговорил он тихонько, – ваш Цезарь стал императором?

Я развел руками.

– Пришлось. Римская республика прогнила и медленно разрушалась. Он просто постарался ее спасти.

– Как и Сулла?

– Сулла сделал ошибку, – повторил я. – Своей чисткой врагов народа он лишь отсрочил гибель республики.

Он смотрел на меня почти с ужасом.

– Господи, – прошептали его губы, – так вот что вам предстоит… Нет, всем нам!

Я скривился, но сказал терпеливо:

– Ты сказал абсолютно верно, «предстоит». Я к этому не рвался, но понимаю, что на данном этапе нужна твердая конституционная власть, полная демократия, для чего власть должна быть авторитарной в моих передних руках.

Он отшатнулся.

– Господи!

– Помни, – сказал я наставительно, – расцвет высокой культуры возможен только в крепких авторитарных государствах. Все великие произведения искусства, архитектуры и прочие излишества создавались при диктатурах. Потому ты должен быть заинтересован в крепкой власти. Иди и твори во славу и во имя!

В нижнем зале меня встретил Фридрих Геббель, неизменно важный и породистый, в черной одежде, но настолько расшитой золотом, что даже массивная золотая цепь сенешаля на груди теряется.

Он поклонился и уставился в меня непроницаемыми глазами.

– Лорд Малой печати, – произнес я.

– Ваше высочество…

– Народ собирается?

– Уже собрался. Слышите?

Из-за плотно закрытых дверей большого королевского зала доносится мощный глухой шум, напоминающий рокот морского прибоя на скалистом берегу.

– Ого, – сказал я. – Это весьма, да-да, весьма. Что ж, с Богом, укрепившись сердцем и не вздрагивая фибрами… вперед, Ричард!

Двое слуг в церемониальной одежде медленно и торжественно распахнули обе створки гигантских дверей, так принято по моему статусу, хотя я один.

Глава 11

Зал открылся роскошный, под дальней стеной два кресла, широкий проход к ним, по обе стороны все придворные дамы в два ряда, а за ними мужчины.