Ричард Длинные Руки – принц-регент

Только не тактильно, мы еще не настолько знакомы, чтобы генитально или еще как-то общаться для взаимопонимания народов и демократии…

Тень вроде бы прислушивается к тому, что я несу, а для меня главное – говорить уверенным и усыпляющим голосом, как политики с народом, общими округлыми фразами, в которых звучат привычные слова и потому не настораживают, не заставляют просыпаться, напротив – погружают в еще большую дрему.

Она увеличилась в размерах еще, нависает массивной темной каплей размером с барана и вот-вот вырастет до габаритов коровы.

Я еще раз прислушался к себе уже с пристрастием, никакой угрозы пока нет, а только вроде бы некое смутное любопытство со стороны этого непонятного образования.

В коридоре послышались легкие шаги. Дверь осторожно приоткрылась, брат Жильберт заглянул вполглаза.

– Брат паладин… можно войти?

– Заходи, – сказал я.

Пока переступал порог, я бросил быстрый взгляд на тень, но на том месте уже пусто, оранжевый свет свечей освещает угол ровно и чисто, высвечивая каждую щербинку в камне.

Он перехватил мой взгляд, глаза стали тревожными.

– Что-то стряслось?

– Да как тебе сказать, – ответил я медленно.

– Брат паладин, – воскликнул он с укором, – так и скажите, мы же здесь все братья!

– Садись, – сказал я и указал на скамью. – И держись за стол, а то упадешь.

Он сел, глядя настороженно, спросил шепотом:

– Что-то про эту тварь?

– Ты догадостный, брат, – похвалил я.

– Тогда, – сказал он быстро, – может быть, сказать братьям?

– Только не всем, – ответил я.

– Понял, – сказал он быстро и торопливо выскользнул за дверь.

Через четверть часа в келью тихонько и смиренно вошли братья Смарагд, Гвальберт, Жак и следом сам Жильберт.

– Садитесь, братья, – пригласил я. – Вина, кофе?

Гвальберт проговорил медленно и с сомнением:

– Если послать за вином, это будет слишком заметно…

– Не будет, – заверил я.

Гвальберт спросил осторожно:

– Брат паладин?

Я кивнул на столешницу, сосредоточился, и перед монахами начали появляться грубо сделанные глиняные кружки, доверху наполненные вином.

Брат Жак опомнился первым, жадно цапнул свою, все смотрели, как он поднес ко рту и сделал первый глоток. Судя по его довольной роже, вино оказалось лучше, чем он ожидал.