Ричард Длинные Руки – принц-регент

– Нет-нет, брат паладин, просто странно… Монастырь наш весьма населен, а ночью все братья в жилом корпусе… Бывает, не протолкнуться.

– Во-первых, – сказал я, – все уже разошлись по кельям. Во-вторых, ничего не хочу сказать плохого, но ваши глаза замылены.

– Брат?

– Замылены учебой, – уточнил я, – повседневностью… ну, молитвами, работой! А я человек новый, постоянно оглядываюсь по сторонам и хожу с раскрытой… раскрытым зевом, хотя это и осуждается уставом и правилами благочестия, что будут названы правилами приличия.

Леклерк сказал примиряюще:

– Следует учитывать, что брат паладин – паладин, человек войны. Он настороже постоянно, потому, наверное, и увидел только он.

– Наверное, – сказал отец Аширвуд, но посмотрел на меня с сомнением. – Если здесь нет других опасных моментов.

– Отец Аширвуд?

Отец Аширвуд покачал головой.

– Я говорю только о том, что не следует хвататься за первую же попавшуюся мысль.

– Это сужает, – вставил один из молодых монахов, что, как я заметил, постоянно вертится возле отца Аширвуда и смотрит влюбленными глазами.

– Сужает, – согласился отец Аширвуд невозмутимо. – А нам нужно зреть все варианты.

Я сказал примирительно:

– Может быть, мне просто повезло. Хотя да, вы правы, брат, я по большей части настороже. Уже приходилось расплачиваться за то, что терял бдительность, потому лучше перебдить, чем недобдить.

Аббат за все время взглянул на меня лишь однажды, после чего потерял интерес, что, конечно, обидно, хоть и не до слез, переживу, вчера дверью палец прищемил, и то выжил, так что обойдусь, я все еще местами бунтарь, а любой настоятель – эксплуататор, так что с простыми и очень простыми монахами буду искать возможности борьбы с Маркусом, аббат же пусть думает, что это завелось в его якобы тщательно охраняемых территориях и как это неизвестное отловить.

Сразу после капитула монахи разбились по группам и началось планомерное прочесывание всех коридоров и залов.

Вообще-то происшествие встряхнуло весь монастырь, везде монахи собираются в кружки и шепчутся, бросая по сторонам опасливые взгляды. Обсуждают, как я понял, нечто такое, что не совсем укладывается в официальную линию, провозглашенную аббатом.