Ричард Длинные Руки – принц императорской мантии

– Я вообще упал в обморок, – проговорил он, – когда впервые все это увидел.

– Ой, – сказал я льстиво, – вы тонкая натура!

Он сообщил с некоторой похвальбой, лесть нравится всем:

– Семь лет ушло, пока переписал… Пойдемте, вам нужно что-то выбрать.

– Выбрать, – ответил я, – а можно возьму все?

Он впервые улыбнулся:

– Понимаю, понимаю такое желание.

– Да у меня прозвище такое, – объяснил я виновато. – Ричард Загребущие Руки. Или короче – Ричард Загребущий. Можно проще – Загребун.

Он не отвечал, а я шел следом, то и дело задерживаясь, не в силах оторвать взгляд то от лука Нимрода, стрелой из которого тот достал небо так, что обратно вернулась в крови, то от меча Иисуса Навина, с виду куда уж простого и слишком короткого, чтобы мог сойти даже за одинарный…

На отдельных столах всякие мелочи вроде срезанных волос Самсона, в которых осталась и накопилась со временем его исполинская сила, заколка для волос Вирсавии, брошка Сюзанны, ожерелье Клеопатры…

Я ахал, всплескивал руками, восторгался, бывал сражен под корень, наконец взмолился:

– Неужели все это будет спрятано под землю? Где, возможно, исчезнет навсегда?.

Он бросил на меня осторожный взгляд:

– Сэр Фидей… или вас лучше называть лордом Дефендером?.. В отношении вас решение уже принято папой, это никто не оспорит. В отношении остальных…

– А что остальные?

– Слишком велик соблазн, – ответил он. – Соблазн воспользоваться такой мощью в своих личных интересах.

– А я?

Он кисло улыбнулся:

– Наш папа человек очень проницательный. За вашим ерничанием, о котором тоже известно, сумел рассмотреть, судя по его решению, человека либо честного и по юности еще бескорыстного, либо слишком большого хитреца, что не станет вот так в лоб пользоваться первой же возможностью. Полагаю, он поверил, что вы вернете любую вещь, взятую отсюда, и постараетесь сыграть на своей чистоте и благородстве, чтобы потом хапануть нечто большее.

Я пробормотал озадаченно:

– Что, в Ватикане совсем не осталось честных людей?

– Здесь очень высокие ставки, – ответил он уклончиво. – Приходится предполагать худшее. Во избежание.

– То есть, – уточнил я, – на всякий случай считать всех жуликами?

Он невесело улыбнулся:

– Странно звучит, да? А вы знаете другой способ?

– Нет, – ответил я честно. – Но в моем окружении ставки поменьше. Если кто и сжульничает, он не погубит мир.