Ричард Длинные Руки – паладин Господа

– Кстати, – сказал я неуклюже, – спасибо, что сумели подняться… Он бы меня сожрал.

– Я… – прохрипел он, – я… не ради вас…

– Это понятно, – согласился я. – Славы восхотелось. Подвигов!.. Шкуру повесить на стену…

– Не шкуру…

Я кривился, щупал бок.

– Ладно, понимаю. Вам самому бы содрать с меня шкуру, а не уступать это дракону. Похоже, что нам придется остановиться здесь на ночлег… Меня что-то плохо ноги держат.

Впереди между стволами деревьев блистало пурпуром. Я, сильно прихрамывая, потащился в ту сторону.

Деревья расступились, впереди был закат на полнеба, красочный, торжественный, из-за зрелища которого хочется встать на колени и возблагодарить того, что создал такое шоу.

Я обернулся, помахал вельможе в железной скорлупе, уже сильно помятой драконом.

– Добраться сюда можете?

Он ответил, не поднимаясь:

– А что там?

– Голая степь, – ответил я. – Вернее, там дальше снова лес, но хоть какой-то простор.

Багровый шар медленно проседал за темнеющий край земли. Небо налилось кумачом.

Черные тучи остановились, края их зловеще алеют. Я вертел головой, в голой степи сразу становлюсь клаустрофобом навыворот.

Гендельсон, хромая и раскачиваясь при каждом шаге, доковылял до края леса. Дышал он с хрипами, на губах пузырится такая же кровавая пена. Налитыми кровью глазами окинул взором гигантскую поляну, проплешину среди необозримого леса.

– Чем здесь лучше?

– Обзор, – ответил я. – Никто не подберется, прячась за деревьями. Я там надрожался, в лесу.

Он нашел в себе силы вельможно фыркнуть, ведь урожденные даже воробьев не боятся, указал на чернеющую неподалеку высокую груду камней:

– Тогда вон там? Все-таки защита от ветра.

– Да, – сказал я. – Не люблю, когда задувает сзади.

– Почему сзади?

– Да и спереди не люблю, – добавил я. – Особенно когда присаживаюсь…

Глыбы камней оказались руинами некогда крупной каменной башни. Уцелело массивное основание из тяжелых глыб, примерно в три моих роста, сбоку угадываются остатки ступеней. Судя по камням, что усеивают окрестности на добрую сотню шагов в диаметре, башня была немаленькая.

Гендельсон с кряхтеньем снял шлем, но панцирь то ли не умеет снимать сам, то ли барон устал так, что руки уже не двигаются. Сидел на камне, тупо смотрел, как собираю хворост, луплю привычно камнем о камень.

Костер разгорался, как всегда, медленно, нехотя. Пытался снова юркнуть в щепки и затаиться там, я раздувал, терпеливо подкладывал сухие полоски тончайшей бересты.