Ричард Длинные Руки – пфальцграф

Донжон, две башни и обе стены выглядят целыми и неповрежденными, но иначе и быть не могло: не землетрясение же вторглось, а всего лишь ублюдок граф Хоффман, который ограничится тем, что изнасилует женщин, сдавшихся мужчин заставит присягнуть себе, а своих верных людей поставит охранять ворота и все подступы к замку.

Хуже то, что подъемный мост опущен, а ворота распахнуты. Прежде всего это говорит о том, что граф готов померяться силами с нападающими. Это не значит, конечно, что всем позволят войти: как только десяток нападающих вбегут в ворота, решетка тут же рухнет, ворвавшихся перестреляют со стен из арбалетов и луков, а оставшихся по ту сторону стены забросают камнями, зальют горящей смолой, попросту перебьют из луков, пользуясь преимуществом в численности.

Замок на каменистом холме подсвечен заходящим солнцем, весь как из червонного золота, торжественный и красивый. И очень тихий, даже стяг графа Хоффмана на верхушке главного здания не шевелится, обвис тряпкой.

– Затих, – сказал за моей спиной сэр Макс.

– Нас? – спросил я.

– Может, и нас. Хотя вряд ли… Здесь такая драчка начнется за кресло верховного лорда…

Я подумал, покачал головой:

– Вряд ли здесь.

– Почему?

– Здесь решалось, – объяснил я, – когда леди Беатрисса была на месте. Все условились, что кого выберет, того и признают хозяином всех ее необъятных земель. А сейчас, вон Патрик рассказал, что многие лорды сразу же начали покидать замок.

– Полагаете…

– Да, – сказал я, – все спешат в свои владения.

Он посмотрел на меня с уважением:

– У нас мало людей. Полагаете, сумеем захватить?

– Не сомневаюсь, – ответил я. – Придумать бы, как.

За спиной зашелестели легкие шаги, словно приближается танцующим шагом лесная балерина. Я оглянулся на леди Беатриссу.

– Тревожно? Успокойтесь, это дело мужчин. Набирайтесь сил. Как там ваш драконыш?

– Это и ваш, – ответила она сухо.

– Да-да, – сказал я торопливо, а Макс часто-часто закивал, – никакого сомнения нет, вашей дочери ничего не грозит. Все-таки граф хоть и сволочь, но рыцарь, хоть и… гм…

Она вздохнула:

– Я понимаю, надо бы думать о замке, но у меня все мысли о дочери. Все-таки тревожно.