Ричард Длинные Руки – майордом

Он с опаской взял ломоть, ноздри часто подергиваются, откусил тоже осторожно и долго держал так, пока крохотный кусочек плавился на языке.

– Научились новым заклинаниям?

Я помотал головой.

– Нет, умел и раньше. Просто сыру и так хватает, а я не привередливый. А вот кофе здесь не достать… да и получается он почему-то проще.

Он откусил снова, прислушался и сказал наконец:

– Дивный вкус… Изысканный, пряный, загадочный… Стянули с обеденного стола императора?

Я отмахнулся.

– Разве поверите, что в моем королевстве такой едят простолюдины? Ну вот и не верьте, так спокойнее… Даже мне.

Сыр хорош. Смешно, но могу создавать только вот такими уже нарезанными для продажи ломтями. Наверное, потому, что целых кругов никогда в руках не держал. Что вы такой напряженный, барон?.. Что-то случилось?

Я спросил нарочито в момент, когда он откусил большой кусок. Пока жует, может продумать ответ, чтобы не прозвучало слишком обидно для меня, барон ни с кем никогда не ссорится без крайней необходимости.

Он запил глотком кофе, руки медленно опускали чашку на стол, сам барон смотрел мне прямо в глаза без особого дружелюбия.

– Сэр Ричард, – произнес он с прежним холодком в голосе, и горячий кофе не согрел, – мне кажется, вы должны нас, ваших, надеюсь, друзей, больше посвящать в текущие дела.

Я воскликнул:

– Куда уж больше, барон! Я и так открыт вам, как все двери в этой неприступной крепости!

Он поморщился.

– Двери? А что, их уже где-то вставили? Ваши слова, дорогой сэр Ричард, можно толковать по-всякому.

Но, как я уже сказал, у вас проблемы.

– Какие? – спросил я с великим изумлением.

– Вы все еще не пришли в себя, – сказал он твердо и посмотрел мне в глаза, – от случившегося.

– Чего именно?

Я думал смутить его, но барон отчеканил так же твердо и не спуская с меня глаз:

– Мелкий священник увез вашу женщину. А вы, вместо того, чтобы ликовать, бросаетесь на всех. Вам уже страшатся навстречу попадаться. Слуги по углам прячутся, стыд какой! Пора, сэр Ричард, пора опомниться.

Вы сейчас сильно вредите себе… И упорствуете в своих заблуждениях.

В словах барона, кроме упрека, звучали горечь и злость, но не на меня, а как бы за меня. Я ощутил укол и в самом деле нечто такое вялое, что могло быть подобием стыда.

– Знаете, барон, – сказал я с неохотой, – я как раз обычно не стыжусь признавать свою вину!

– В самом деле? – спросил он саркастически.

Я в раздражении отмахнулся.