Ричард Длинные Руки – конунг

Солнце в небе высоко, хоть и не в зените, но еще утро, а я уже с луком за плечами, арбалетом в мешке и в дорожной одежде, дурак, мечтал немедленно покинуть столицу, где так достали эти папские легаты, и умчаться в Гандерсгейм…

Дорожки в саду еще в тени, но широкие мраморные ступени дворца полыхают небесным огнем, неистово сверкают колонны, и только в глубине портика лежит еще почти ночная тень.

Передо мной двери распахиваются словно сами по себе, это у стражей отработано до автоматизма, ни одного лишнего движения, потому их и не замечаем, и только во внутренних покоях, где залы переходят один в другой широкими арками без всяких дверей, почти нет стражей, а только видно изредка проскальзывающих, как тени, шустрых слуг.

Со стен высокомерно смотрят мордатые короли, в нишах мраморные фигуры закованных в латы рыцарей. Только у входа две бронзовые статуи воинов в древних доспехах выбиваются из художественного образа, да еще у обоих в руках копья больше похожи на пики простолюдинов…

Я шел быстро, но чуткие уши уловили озабоченный голос за ближайшим углом:

– А его светлость сегодня гневен…

– Да не гневен, – возразил другой голос, – это он так озабочен.

Я сбавил шаг, потом остановился. Судя по голосам, разговаривают дворцовые стражи. С одной стороны – подслушивать нехорошо, но с другой – подслушивают бабки-сплетницы, а государственные мужи собирают полезную информацию.

– Да, – согласился третий голос, – я видел, пальцы аж белеют, когда вот так давит подлокотники.

– И я видел. Вот-вот дерево покрошится…

– А еще он губы стискивает, – поделился информацией первый голос. – Не слишком, но у него губы, как у младенца, а когда стискивает, то уже как у старца – прямые и бескровные…

Господи, мелькнула мысль, неужто я так легко читаем? А ведь стараюсь, слежу за своим рылом и телом. Ни глазом не моргну, ни пальцем не двину, но все-таки видят меня насквозь, опытные гады.

– Зато, – продолжал рассудительный голос, – когда доволен, глаза сияют. Его Величество раньше в таких случаях наклонял голову или приспускал ресницы, а потом научился смотреть так, что по нему ничего никогда не поймешь…

– А скажите, – спросил третий голос суетливо, – а когда у сэра Ричарда раздуваются ноздри, это к добру или к худу?..