Ричард Длинные Руки – гранд

Аннегрет нервно сглотнул, сказал вздрагивающим голосом:

– Но… ваша светлость… Это же нехорошо, неправильно… Мы же христиане, мы не должны иметь рабов…

Я вздохнул:

– Что делать, сэр Аннегрет. Когда я покорил исполинскую империю эльфов, они поклялись стать моими рабами. У них, знаете ли, другие понятия, другие ценности, другой склад как бы ума… Кроме того, это самочка, разве не видите?

– Ну да, как же, такое да не увидеть…

– А женщина, – объяснил я мудрым голосом, – как сказал великий лорд Ницше, не может быть другом и вообще равной человеку.

Он завидующе вздохнул:

– Правда?

Я сказал с сочувствием:

– Так что нельзя от них требовать больше, чем могут дать. Увы, я со своими скромными запросами довольствуюсь тем, что есть.

Он с завистью посмотрел на мои запросы, а они, быстро смелея, показали ему язык и даже нахально свернули в умильную трубочку.

Я сказал деловито:

– Сэр Аннегрет, что стряслось такое, что целый ряд лордов, можно даже сказать, сонм… или нельзя?.

Он развел руками:

– Ваша светлость, я вообще-то был рад, когда вы отказались от короны Варт Генца… У моего дяди были хорошие шансы стать королем, но теперь даже и не знаю. Такое началось, что лучше уж вас, ваша светлость, хоть вы и не наш, на вартгенский трон, чем эта беспощадная резня.

– Понятно, – сказал я угрюмо. – И никто никому уступить теперь не хочет?

– Дело чести, – подтвердил он угрюмо.

– А доблестный Хенгест Еафор? – спросил я.

Он устало отмахнулся:

– Мой дядя все равно на третьем месте. Но ввязался в борьбу за трон потому, что у него самая сильная и хорошо подготовленная к боям дружина!.. Раньше бы о себе и подумать такого не мог.

Я сказал задумчиво:

– Дурной пример заразителен.

– Вот-вот! – сказал он совсем невесело. – Теперь, думаю, согласились бы и Меревальд Заозерный, и Леофриг Лесной, что трон должен достаться Хродульфу Горному, раз уж за него больше всего отдали голосов.

Я вздохнул.

– Всего на один голос больше? Я понимаю тех, кто против… Не оправдываю, но… понимаю.

Он сказал отчаянным голосом:

– Если бы мы знали, что вот такое стрясется!.. Но теперь пути назад нет…

– Почему?

– А честь? – спросил он.