Ричард Длинные Руки – император

– И вороны, – буркнул я. – Знаете ли, граф…

Я сделал паузу, он сказал быстро:

– Догадываюсь. Никакие они не герои, так как герои – мы. А других героев быть не должно.

– Вот-вот, – сказал я. – У вас хороший конь, граф. Не отставайте. Отставших бьют. Хуже того, на них женщины смотрят иначе.

– Это даже хуже, – согласился он, – чем вообще не смотрят.

Арбогастр пошел в галоп, я не услышал, что Альбрехт говорит, явно неважное, видит, в каком я состоянии, старается вздрючить легкими разговорами.

Ветер засвистел в ушах.

Арбогастр не выказывает и половины своей скорости, земля сухо гремит под копытами. Тень от Маркуса угольно-черная, злая и прижимающая к земле, будто с его появлением гравитация увеличилась вдвое и на Земле.

Глава 10

Норберт подъехал по обыкновению сдержанный и суровый, но я увидел, что на этот раз еще и прилагает усилия, стараясь держаться с привычной холодной отстраненностью.

– Сэр Норберт? – спросил я.

Он понял, ответил с усилием:

– В селах Верхние Лужки и Нижние Лужки пришлось рубить почти всех мужчин. Из оставшихся. Это семь человек…

Я стиснул челюсти, ответил после паузы:

– Все верно. Багровая Звезда поднимется сразу же, как только наполнит трюмы живым товаром.

– Не объяснить, – ответил он с горечью. – Все страшатся, что, если покинут дома, там разворуют… А что мир погибнет, их не страшит. Все в руке Господа!

Он автоматически перекрестился.

– Наша задача, – сказал я сурово, задавливая в себе жалость, – не дать захватчикам выполнить задуманное.

Он кивнул, уточнил:

– Замедлить.

– Замедлить, – согласился я. – Замедлить настолько, чтобы успеть… Господи, только бы успеть! Хоть что-то найти, отыскать… Потому рубите всех, кто не ушел в леса и кого могут в плен. Чем меньше у врага пленных – тем наши шансы выше.

Он кивнул снова.

– Никто в селах не понимает, винят, проклинают… Но, ваше величество, нужно быть твердыми. Господь проверяет нас.

– Нашу стойкость, – сказал я со вздохом, – твердость и жажду спасти род человеческий. Оказывается, жестокость не менее важна, чем любовь и милосердие.

– Держитесь, ваше величество, – повторил он. – Ради многих… можно быть предельно жестоким к немногим.

– Спасибо, сэр Норберт, – сказал я. – Знаю, но спасибо за понимание.