Ричард Длинные Руки – гроссфюрст

– А как тебя зовут?

Ее лицо чуть изменилось, мне послышался ответ, я невольно переспросил:

– Как-как?

От портрета донесся слабый голосок:

– Кри…

Ее глаза в самом деле смотрят на меня, даже голову повернула чуть-чуть, а сам портрет словно бы обрел добавочную объемность. Я отступил, сердце колотится, кровь ударила в голову.

– Кри?..

– Кри, – донесся нежный голос.

– Это же надо, – прохрипел я, – ага, Кри… А полностью?

На этот раз она повернула голову и смотрела на меня уже не краем глаза, а прямо в мое лицо.

– Крис.

Я перевел дыхание, сердце едва не выпрыгнет, страшно и жутко, я уже видел на гобеленах вытканные картины битв, где цветные человечки дерутся на мечах и копьях, не должен бы вот так, но все равно…

– Ну да, – сказал я трясущимися губами, – понятно, дериватное сокращение и аффиксальное словопроизводство. То есть ты… Кристина, да?.. А Кристина – дериват от Кристианида. Эх, досокращаемся как-нибудь до полной наготы, что вообще-то для кого-то и весьма заманчиво… Кри, а ты кто?

Она долго молчала, что-то там происходит, надолго замирает, наконец снова посмотрела на меня, губы чуть шелохнулись, но ни слова я не услышал.

– Что, – спросил я, – ты помнишь?

Она посмотрела на меня в удивлении.

– Солнце… море… гидреты… айрспиды… всегда весело…

– Это хорошо, – сказал я, – когда все весело. Тебе там как?.. Может быть, сойдешь? У меня тут конфеты, сладости, кофе, пирожные…

Она произнесла ровным голосом:

– Нет.

– Не можешь? – спросил я без сожаления. – Или нельзя?

Она подумала, снова лицо и все изображение застыли, наконец произнесла тихо:

– Нехорошо.

Сердце мое заколотилось так, что в ушах загремели барабаны.

– Хорошо! – ответил я убежденно. – Что старая мораль понимает?.. Мы, молодые, лучше знаем, что есть хорошо!.. А они достают нас своим занудством, правилами, обычаями, всегда знают, как надо, а почему надо именно так, как хотят они? Мы – новое поколение, мы лучше знаем!.

Ее глазки заблестели, она произнесла нерешительно:

– Так…

– Тогда сойди, – предложил я. – Мы съедим эти пирожные, и ты снова вернешься на свое место. Никто не узнает!

Она подумала, судя по ее виду, затем чуть покачала головой.

– Нет.

– Но ты же можешь, – сказал я убеждающее, – ты можешь?

– Нельзя, – ответила она, – а вдруг ты моргул?

– Нет, – заверил я клятвенно, – я точно не моргул.