Ричард Длинные Руки – граф

А может, этот стиль какой-то древний или суперсовременный, но у меня в мозгу крутится только одна ассоциация с кошками и кошачестью.

Когда волшебница подошла к нам, я засмотрелся не просто ошарашенно, а откровенно уронил нижнюю челюсть. При первой встрече волосы горели ярким пурпуром, вечером она примерила внешность жгучей брюнетки, когда волосы чернее ночи, чернее смертного греха и почти такие же черные, как нарушение рыцарской клятвы, а полчаса тому ее волосы горели пламенем заката. Сейчас волосы отливают цветом спелой пшеницы…

Раймон и Лавор, как и остальные слуги, что остановились поглазеть, удивления не выразили.

Улыбка скользнула по ее полным сочным губам.

– Дик, – напомнила она по-матерински, – я волшебница.

– Вы читаете мысли, – пробормотал я и поклонился, скрывая тревогу.

– Твои мысли написаны на твоем лбу крупными письменами, – ответила она. – Подержи коня… ты хоть ездить умеешь?

– Если не умею, – ответил я, – вы волшебством научите?

Она покачала головой:

– У меня есть куда тратить волшебство. Садись, поехали!

Я взобрался в седло, стараясь делать это медленно и основательно, по-крестьянски, с добротностью людей, которым не приходится вскакивать в седло и галопом мчаться в бой. Жеребец воспринял это как народ в тоталитарном государстве, стоически, только вздохнул.

Она рассматривала меня пристально, как неизвестное крупное насекомое, что может оказаться безобидной бабочкой, но может обернуться и опасным богомолом.

– Кстати, Дик, ты знаешь, что совершенно не чувствуешь магии?

Я смотрел предельно глупо, спросил с удивлением:

– Магии?.. А зачем мне ее чувствовать?.. Я чувствую запах кухни и знаю, когда готов обед. Еще я чувствую, когда тепло или холодно.

Она отмахнулась:

– Неважно. Главное, раз не чувствуешь, то на тебя нельзя магией…

Я всплеснул руками.

– Ваша милость! Да зачем на меня тратить дорогую магию, вы только слово скажите, я для вас в лепешку! Да что там слово, бровкой двиньте, глазки прищурьте, и мне все понятно, тут же брошусь исполнять!

Винченц хохотнул, Адальберт сказал злорадно:

– Он наисполняет! По своему разумению.