Ричард Длинные Руки – граф

– Как всех?

– Ну да, – ответил я и очень честно посмотрел ему в глаза. – Правда, есть и другая гипотеза…

– Какая? – потребовал он.

– Однажды, – сказал я с вдохновением, – когда мой отец и мать сидели у раскрытого окна, мимо пролетал аист со свертком в клюве. Мои родители закричали, позвали его. Аист прилетел, положил сверток на подоконник. В нем, к их удивлению, оказался чудесный ребенок. Им, как ты понимаешь, оказался я.

Он выслушал, подумал, кивнул.

– Все верно, мне о моем рождении рассказывали точно такое же.

– Вот видишь, – сказал я. – Эти аисты везде поспевают.

– Да, – согласился он, – везде… Особенно если учесть, что я родился в середине самой жестокой зимы за последние сто лет. Так как насчет аиста?

– Гм, – сказал я в затруднении, – возможно, это были какие-то особо морозоустойчивые аисты?

– Сомневаюсь, – ответил он безжалостно. – Аисты на зиму куда-то улетают. Все.

Я подумал, спросил в затруднении:

– Полагаю, что и красочный рассказ про капусту тоже не катит?

Он ответил, внимательно глядя мне в глаза снизу вверх:

– Да, по той же причине.

– Гм, – сказал я, – ну, про пестики и тычинки рассказывать не буду…

Он перебил:

– Что такое пестики? Ты сядь, а то я шею сверну.

Я сел, странный какой-то малыш, очень уж правильно строит фразы, да и какое-то мышление у него не совсем, не совсем. Его глаза оказались все равно чуть ниже моих, но уже терпимо. Я вздохнул и рассказал про эти пестики и тычинки, объяснил, что и у бабочек тоже так бывает, а чтобы ребенку было доступнее, проиллюстрировал историю происхождения видов, семьи, частной собственности и государства анекдотами, их у любого в голове в моем «срединном королевстве» больше, чем чего-то полезного, но здесь никто их не знает.

Не глядя на меня, сразу же спросила резко:

– Родриго, что случилось?

Он пожал плечами:

– Ничего.

Она остро взглянула в мою сторону.

– А этот дикарь?

Он усмехнулся:

– Этот дикарь, мама, меня не боится. И не понимает, почему надо бояться. Мы с ним общаемся совсем неплохо. С ним интересно.

Она посмотрела на меня с недоверием.

– С ним?

– Мне интересно, – повторил ребенок упрямо. – Он рассказывал мне их… легенды. Это интереснее, чем слушать Ипполита или Винченца.