Ричард Длинные Руки – граф

– Правда? – спросила она тонким голоском, однако я не услышал ни удивления, ни страха.

– Правда-правда, – заверил я и пояснил: – Взрослые сильные мужчины вообще не воюют с маленькими женщинами. Даже если они злые и очень нехорошие. А я вообще-то хороший.

Она не поднималась, сидит в той же позе, только голову чуть повернула. Скомканные, как пакля, волосы падают на плечи, я все старался посмотреть, какие у нее уши, но шапка волос укрывает надежнее маминого платка.

– А что ты здесь делаешь? – спросила она тонким голоском.

Я смотрел в ее огромные детские глаза, доверчивые и кроткие, вслушивался в тонкий голосок, детский и беззащитный, холодок опасности прокатывается по телу все сильнее, проникает острыми иголочками под кожу.

– Да просто иду через лес, – объяснил я теплым голосом, но с холодеющими внутренностями. – Мне в лесу ничего не нужно. Ничего! Я просто хочу выйти на ту сторону.

– На ту, – проговорила она. – Там такие же?

– Да, – торопливо сказал я. – Там люди. Я иду к ним. Тебе не холодно?

– Холодно? – переспросила она.

– Это хорошо, – сказал я. – Тебе одной не страшно? Может быть, чем-нибудь помочь? У тебя голова не болит?

Она взглянула по-детски лукаво, однако страх держал мой загривок холодными лапами, я раздвигаю губы с таким усилием, что трещат лицевые мускулы.

– Голова? – переспросила она задумчиво. – Нет, как будто не болит… А ты такое странное спрашиваешь…

– Почему?

– Не знаю, – ответила она.

– Потому что я добрый, – заверил я. – И хороший. Ты тоже хорошая… Ладно, если тебе ничего не нужно, я пошел дальше. У меня много дел.

Она посмотрела на меня по-детски большими и очень не по-детски серьезными глазами. Зрачок, как теперь я рассмотрел, – вертикальная щель. Даже не пытаюсь представить, каким она меня видит, улыбнулся еще пошире, сказал, пятясь и снова улыбаясь:

– Ладно, отдыхай. Я пошел…

Она как будто хотела что-то сказать, холодок растекался по груди, а это значит, что мне грозит опасность.

Я попятился дальше, отступил за дерево, там развернулся и без всякого стыда помчался, как горная черкесская лань.

Пошли сосны: ровные, прямые, с ветками на самых верхушках. Дорожка понеслась вниз и тут же выскочила на ровную местность, сплошь усеянную свежими пнями.