Ричард Длинные Руки – эрцпринц

– Но ведь… они тоже славят Христа?

– У них не тот Христос, – пояснил я, – и не те святые. И Бог какой-то кривой, и Сатана у них дурнее… В общем, в белом только мы, а они в коричневом. Как бы ни доказывали обратное.

Он хмыкнул.

– Да что побежденные могут доказывать? Понятно же…

Я направился к ним, на ходу придумывая, как поступить правильно, а не так, как принято или даже положено.

Они подняли головы, но остались сидеть, хотя вообще-то принято, что младшие по званию или титулу приветствуют старшего одинаково почтительно, неважно, свой он или противник.

– Так-так, – сказал я неприятным голосом, – в вашей армии правила чести отменены?

По их лицам было видно, что поняли, о чем речь, некоторые даже пытались привстать, но одни сами садились, других одергивали, напоминая, что я не просто противник, а исчадие ада, антихрист, попиратель церковных святынь и осквернитель Святого Слова Божьего, так что к нему правила воинской учтивости неприменимы.

– Что ж, – сказал я, не дождавшись ответа, – по крайней мере видно, на чьей стороне Господь.

Двое ближайших ко мне переглянулись, один произнес с достоинством:

– Господь нас только испытывает.

– Он испытывает только праведников, – добавил второй, – а не грешников.

Из-за их спины на меня взглянул с ненавистью третий рыцарь, широкомордый, вроде бы чистопородный рубака, но со взглядом фанатика.

– Грешникам, – сказал он резко, – дает время раскаяться!

– Ага, – ответил я, – хорошо, я дам вам время раскаяться… Сэр Меревальд, не сочтите за труд, кликните кузнеца.

Он ухмыльнулся.

– Их везли для вас, ваше высочество! Ну и для нас тоже.

Я бросил короткий взгляд в его удаляющуюся спину. Когда прибыли Лихтенштейны с Сулливаном, а потом Геллермин, все четыре верховных лорда как-то поблекли, а когда явился с огромной и прекрасно вооруженной армией герцог Клемент, явно ощутили себя отодвинутыми на окраину, с которыми не очень-то и считаются.

Меревальд первым понял, что теперь их мнения и желания для меня ничто и что выгоднее всего поставить себя и свою дружину в мое полное подчинение.

Пока искали кузнецов и вытаскивали цепи, я рассматривал пленных, все таких же надменных и высокомерных, словно они только-только едут на победную войну, за каждым хвост благородных предков, что все видят и не позволят уронить честь рода.