Ричард Длинные Руки – фрейграф

Всю ночь обустраивал Сен-Мари, а когда заканчивал, оказывалось, что это вообще Орифламме, а то и вовсе непонятное Арндское королевство с масонской структурой верхушки, и все надо начинать сначала, лапы все еще ноют от строительства светлого общества, что почему-то все равно темное, а настроение мрачнее некуда.

Каменный пол стал красным, я посмотрел с недоумением на стены, потом на подгибающихся со сна лапах выбрел наружу. Мир заполнен сладким утренним паром, что удивительно в пустыне, на востоке поднимается алый шар, заливая мир трепещущим розовым светом.

От входа тянет приятным ароматом жареного мяса, я буркнул хрипло:

– Доброе утро, Мириам.

Она оглянулась и ответила холодно:

– От такого доброго утра можно с уступа вниз головой. Ты что, хвост прищемил?

– Это был не хвост, – ответил я автоматически. – Завтрак готов?

– Нет, – ответила она, – тут только жареное… Но тебе же надо сырое, с кровью, шкурой, рогами и копытами?

– Ты сама с рогами и копытами, – ответил я обидчиво.

Она подумала, сказала сердито:

– Просто женщина. Глупое уточнение. Как будто женщина может быть без волос!

Я ответил мирно:

– Ты права, но с таким уточнением лучше. Сразу как начинаешь думать, что женщина… и вдруг с волосами…

– И что?

– Да такого напридумываешь…

– Например?

– Ну, волосы могут быть и на ногах, к примеру…

Она вытянула вперед ногу и повертела носком вправо-влево.

– А если не выщипывать? – полюбопытствовал я.

Мириам зашипела, как толстая кошка на раскаленной сковороде. Я дотянулся до вертела и снял большой кусок мяса. Мириам настороженно смотрела, как я управляюсь когтистыми лапами.

– Ты, наверное, цирковой дракон? – предположила она.

– Почему?

– Больше нежный. Наверное, драться совсем не умеешь.

– А зачем драться? – спросил я. – Нужно жить в дружбе и согласии. Я вот, например, со всеми всегда в дружбе и согласии. Куда ни появлюсь – сразу мир и согласие. Ладно, ты здесь убери квартиру… а я полечу по своим мужским… драконьим делам.

И, не дожидаясь ответа, я толкнулся всеми четырьмя, почти отдохнувшими за ночь. Крылья с готовностью уперлись в упругий воздух, поднялись наискось и снова уперлись, уже повыше.