Ричард Длинные Руки – эрцфюрст

Это со стороны я отдыхаю и наслаждаюсь, но какой отдых, когда главный организатор здесь я, а это значит – за всеми присматриваю. А напряжение может оставить, только когда все это кончится, но и потом буду перебирать кто что сказал, как сказал, куда посмотрел и почему так странно улыбнулся…

Это пир мужчин, потому громкий, бестолковый, многие часто покидают свои места, чтобы навестить друзей за другими столами, ходят с кубками по залу и, столкнувшись с кем-то, часто опрокидывают на него или себя вино, гогочут мощно и раскованно.

Женщины, впрочем, тоже есть, некоторые лорды заблаговременно привезли дочерей, пусть покажут свою скромность и обаяние молодым рыцарям, что в милости у короля.

Я сделал вид, что нужно отлучиться по делу крайне важному, даже неотложному, а за моим столом остались четверо герцогов: Ульрих, Готфрид, Фуланд и Ришар, а за соседним – могущественные лорды Сен-Мари в лице Рюккерта, Лотце, Бренана, Гарфильда, Дэвэнанта, Фуллера, а также моих военачальников – Арчибальда, Зольмса, Рейнфельса…

В соседнем зале группа музыкантов настраивает инструменты, а дворцовый бард Велазарий, изнеженный красавец с женским лицом и длинными волосами, звучно шлепает губами, держа в руке листок с криво накарябанными нотными значками.

– Молодец, – сказал я поощрительно. – Творить всегда, творить везде – до дней последних донца! Творить – и никаких гвоздей!.. Смотрю вон на тебя и понимаю, можешь поднимать священную ярость масс, а какой хренью занимаешься?

– Ваше высочество?

Я сказал с великой благосклонностью человека к муравью:

– Я тут для тебя пестню придумал.

Он прошептал в священном ужасе:

– Ваше высочество…

– Да понял, – сказал я успокаивающе, – понял, не разбивайся в лепешку из-за неистовых благодарностей. Мы же общее дело делаем, зовем и даже призываем зычно народ на великую стройку!.. Да, Царство Небесное уже начали, можно сказать… Правда, пока только рушим старое здание прогнившего мира, потом будем расчищать площадку под Здание Всеобщей Справедливости.

Он проблеял пугливо:

– Не-е-ет…

– Почему?

– Я больше про любов…

Я сказал трубно:

– Ничего, считай себя мобилизованным от лица народного энтузиазма. Сначала о Родине, потом о себе, понял?

Он вздрогнул, сказал пугливо, чуть не плача:

– Как не понять…

– Вот, – сказал я, – слушай слова.