Ричард Длинные Руки – бургграф

Он с тяжелым вздохом шагнул навстречу, лицо усталое, под глазами повисли мешки.

– Приезжий?

– Да, святой отец.

– Тогда понятно… Я отец Шкред, сын мой.

– Отец Шкред, – сказал я, – я всего лишь проехал через город, и душа моя уязвлена стала. Что с церковью? В таком городе должна видеться издалека! Почему выстроили такую… крохотульку?

Он ответил грустно:

– Строили первые поселенцы.

– И что?

– Их было сорок человек, – объяснил он. – Им вполне хватало.

Его глаза цепко и настороженно всматривались в меня, такого непривычного прихожанина, на определенном этапе в церковь начинают ходить не рыцари, а убогие старушки, нищие и юродивые.

Чтобы ему не мешать, я бросил взгляд на своды и стены. Да, для сорока еще как хватало. Даже больше чем. Строили с расчетом, чтобы хватило и детям. Может быть, даже внукам, хотя тем уже будет тесновато. Но вряд ли могли тогда предположить, что народу нахлынет масса… хотя и предположив такое, вряд ли стали бы строить Кельнский собор. В конце концов, большой и красивый храм должен строить большой город.

Сам строить, а не прожирать накопления предыдущего поколения.

Помещение церкви – просто одна четырехугольная комната. В дальнем углу отгороженная кабинка для исповедальни, в стенах справа и слева неглубокие ниши. В них каменные фигуры святых: один с воздетым над головой крестом, у второго крест в опущенной руке, и держит его так, словно встречает врага направленным в его сторону острием меча.

– Сын мой, – произнес отец Шкред наконец с непонятной осторожностью, – твоя душа уязвлена видом церкви или… города?

– А что с городом? – удивился я.

 – Город цветет и пахнет!

– Чем пахнет? – спросил он грустно. – Гнилью и запустением душ. Но это замечается не сразу.

– Запустение? – переспросил я. – Да жизнь бьет ключом! И не всегда – по голове.

– Да, – согласился он, – такая жизнь бьет по душе.

– Но души вы спасаете?

Священник развел руками.

– Что я могу сделать? Даже души спасать в таком городе… почти непосильно. Я делаю что могу, но человек слаб, а против таких мощных соблазнов, что поселились в городе, устоять трудно.

Когда-то это был чистый спокойный город, а сейчас на каждой улице по две-три пивных, на каждом углу – притон, дьявольский вертеп с продажными девками! Когда все начиналось, там тешили плоть моряки, которые в дальних походах истосковались по женщинам, а теперь туда преспокойно ходят и добропорядочные горожане! Некоторые уже и не очень-то таятся. Ни от церкви, ни от жен.