Ричард де Амальфи

Многие едут на подводах, сидят на краю, свесив босые ноги.

Из домов на околицу выбегают подростки, молодые девушки, совсем редко – немолодые женщины. У всех в руках хворостины, им навстречу двигается, поднимая пыль, ленивое стадо, мычащее, помахивающее хвостами, овода и слепни пользуются последним моментом попить кровушки. Со смехом и веселыми криками разбирают скотину, отделяют, гонят домой. Иных коров, как я заметил, никто не встретил, эти дорогу знают и двигаются прямо домой, затем толчок лобастой головой в калитку, а дальше знакомый хлев, тихий и защищенный.

На телегах везут бревна, пойманную рыбу, забитую дичь, какую-то рыжую землю, рыхлую и неприятную… ну да, это же руда для кузницы, все стягиваются в село перед приходом ночи, когда нужно запереть все двери, обезопасить заклятиями от нечисти, а для защиты от волков спустить с цепи здоровенных злющих псов.

Зигфрид сказал многозначительно:

– Вон то здание… это что? Церковь? На пороге трава моему коню до брюха.

– И от часовни одни развалины, – добавил Гунтер.

Я ответил, не оборачиваясь:

– Насколько знаю, только в православии с Богом общаются через посредника, будто Богу надобны толмачи. В католицизме с Богом можно разговаривать и без церкви. У нас ведь католицизм?

Они переглянулись в недоумении. Наконец Зигфрид проговорил медленно:

– Сэр Ричард, я не знаю, что это такое, но с Богом предпочтительнее общаться в специально отведенных местах. В самых красивых и благородных! Из уважения.

Гунтер и остальные молчали, но во взглядах я видел осуждение.

– Ты прав, – сказал я с неловкостью. – Прав, извини.

Он развел руками.

– Вам не за что извиняться, сэр Ричард. Вы – паладин, с Господом говорите напрямую, но остальной народ сперва должен вымыть руки и вытереть ноги.

– Извини, – повторил я. – Я в самом деле все примеряю к себе.

Гунтер пробормотал:

– И к своему коню…

– Что? – переспросил я. – А конь причем?

– Ваша милость, у нас не столь резвые кони…

Я перевел взгляд на их взмыленных животных. Под Гунтером роняет хлопья пены, у остальных блестят бока и морды в мыле.

– Виноват, – сказал я. – Но дареному коню кулаками не машут. Какого мне Бог дал…

Они поспешно перекрестились, в глазах Зигфрида мелькнул восторг, на лице Гунтера – страх и замешательство.