Ричард де Амальфи

– Всему есть конец, – заверил Гунтер, – вам принадлежит немалая часть леса, но справа владения Тудора, а слева – Крысы. Простите, барона де Пусе. Ваши земли вклиниваются, как боевой топор, и людям Тудора, чтобы напрямую возить к себе лес, приходится пересекать ваши границы.

Зигфрид нахмурился, прорычал:

– Полагаю, надо запретить.

– Зачем? – спросил я.

– А просто так, – упрямо заявил Зигфрид. – Взять и запретить. Чтоб знали! А то еще подумают, что уступаем по слабости.

Гунтер взглянул на меня умоляюще:

– Тудор – неплохой сосед.

– Ссориться не будем, – заявил я. – Мы мирные люди, хоть наш бронепоезд… словом, кто с мечом к нам придет, тот им и подавится.

Зигфрид покачал головой:

– Милорд, если бы я уже не знал вас, я бы решил, что это у вас от слабости.

– Решат, – сказал я, – что о меня можно ноги вытирать?

– Как о тряпочку, – подтвердил Зигфрид угрюмо. – Из каких краев вы прибыли?

– Из тех, – ответил я со вздохом, – где уже устаканилось.

– Срединные королевства, – сказал он понимающе. – Я слышал даже такую нелепость, что там ложатся без мечей. В смысле, в спальню вообще не берут!

– Это правда, – ответил я. – Правда, в моей всегда висели два меча. Прямо над кроватью.

Он кивнул понимающе, вы-де воин, как же иначе, я же смолчал, что эти мечи продаются в магазине сувениров от десяти баксов за штуку до тысячи, их покупают и пацаны, и солидные дяди, любовно вешают на стены: кто в спальне, кто в кабинете, а кто и в прихожей, чтобы гости сразу видели и восхищались.

В окно донесся яростный крик, звон железа, топот множества ног. Сердце екнуло, душа сжалась и попыталась спрятаться под стельку сапога. Вот тебе и похозяйствовал, кто-то уже на приступ… А луков готово меньше половины заказанных, лучников на нужды народного хозяйства только начинаем готовить.

Мы ринулись из замка, со двора я увидел на стенах народ, все тычут пальцами в небо. Там плывет, растопырив неправдоподобно широкие крылья, орел не орел, кондор не кондор, а нечто вроде птеродактиля, если по размерам, а так вроде птица, даже перья шевелятся на ветру. Однако что-то в этой птице не птичье, а я бы сказал, человечье… Или механизмье.