Потерянная

Рэниаль все еще стоит со сцепленными пальцами и открыто разглядывает меня, часто хлопая пушистыми ресницами.

Арум недовольно переступил копытами, в рубиновых глазах молчаливый укор – заставляете ждать меня, такого белого и блестящего, как вам не совестно, я есть хочу.

Я погладила единорога по теплой морде и обратилась к Рэниаль:

– Ну что. Давай, веди меня в покои.

Служанка буквально подпрыгнула на месте, очнулась и всплеснула руками.

– Извините, миледи, – затараторила она, – я просто никогда не видела… Вы такая… оригинальная.

Я хихикнула про себя, белоухая прямо дрожит от собственной  смелости. Слуг держат в ежовых рукавицах, вон, бедняжка, как заикается и трясется.

Махнув рукой, я сдула волосину с лица.

– Да не бойся, – проговорила я ободряюще. – Никто не узнает.

Плечи белокожей расслабились, она выдохнула, но взгляд остался встревоженным, мало ли что у меня на уме. В груди запоздало потеплело – меня причислили к господам, иначе не тряслась бы так.

Рэниаль осторожно, боясь сделать лишнее движение, подошла к единорогу, погладила по блестящей морде. Тот довольно зафыркал, служанка осмелела и обхватила ладонями огромную голову.

– Сейчас тебя покормят, бедолага, – сказала она ласково. – Устал, наверное, понервничал?  Хозяин снова таскал тебя через эти жуткие ворота?

Единорог потряс густой гривой, закивал, мол, да-да, обижает меня как хочет, а я, несчастный, терплю, служу верой и правдой.

Служанка обернулась и позвала:

– Ллей, Маллей! Сюда!

Из-за арки высунулись две маленькие рыжие головы, лица заспанные, из волос торчат куски соломы. При виде Арума щеки втянулись, глаза округлились. Близнецы с наигранной бодростью выскочили из-за стены, рубахи помятые, кое-где даже дыры, подбежали к единорогу и повели в дальний конец дворика.

Арум гордо вскинул голову и взмахнул роскошным хвостом.

Рэниаль обернулась ко мне, снова присела в реверансе, заплетенная макушка сверкнула перед носом.

– Миледи, идемте, – почтительно проговорила она.

Мы вошли в темную арку и двинулись по прохладному коридору. От стен веет мощью и древностью, волосы на затылке невольно зашевелились – каждый камешек пропитан старой магией. Такую вряд ли помнят простые эльфы.