Потерянная

Белокожий протянул ладонь и выжидательно замер, тараща синие глаза в темноте.

Я насторожилась, уши дернулись и выпрямились столбиками.

– Куда это? – спросила я вкрадчиво.

– Туда, где вас никто не посадит в клетку, – сказал Лисгард.

Он чуть наклонил голову и указал  на ладонь, которую все еще держит вытянутой.

Я поспешно схватилась, поскольку с придворным этикетом плохо знакома, во всяком случае я его не помню. Пальцы Лисгарда оказались прохладными и мягкими, как шелк. Едва сдержалась, чтобы не спросить, почему от постоянных тренировок у него на руках нет грубых мозолей.

Но тут же решила, они только на людских лапах появляются. У тех и лица похожи на печеные яблоки, и руки – вообще деревянные лопаты.

От высокородного веет уверенностью и силой. Видно – привык отдавать приказы и получать все по первому требованию. У такого и отряд должен быть, и целый сарафан слуг.

Белокожий осторожно, но крепко сжал ладонь и быстро повел к выходу.

С улицы тянет горячим воздухом, человеческая вонь перемешалась с чем-то терпким.

Покосившись на синеглазого, я потянула воздух и ноздри защекотало уже знакомым древесным запахом вперемешку с чем-то сладковатым и гвоздичным. Наконец, дошло – это общий запах высокородных.

Звуки борьбы почти стихли, слышны лишь резкие приказы и топот копыт.

Лисгард спросил на ходу:

– Здесь больше никого нет?

Я украдкой глянула на кучу мешков. Запах девочки перемешался с сыростью и вонью старой картошки. Даже я с трудом отличила его в замысловатом коктейле.

На судьбу человеческого ребенка, в целом, плевать. Не мое дело – куда ей идти и где прятаться.

Белокожий оглянулся и вопросительно посмотрел в глаза.

Девочка вырастет, будет ненавидеть эльфов, как ее родители. Станет рассказывать своим детям, как войска лесных демонов опустошали деревни, уводили в плен людей. Поселит в маленьких сердцах ненависть и ужас перед эльфийским народом. Или же  запомнит, что однажды плененная эльфийка ее не выдала.

Я подняла голову и честно взглянула на Лисгарда.

– Нет. Здесь больше никого нет, – сказала я.

Белокожий удовлетворенно выдохнул и потащил меня наверх.

– Голлем! Отправляйся к остальным! – крикнул он.

Мы  выбежали наружу, дневной свет опять ослепил, из глаз потекли слезы, пришлось их быстро вытирать, чтобы никто не заметил.

Я прищурилась и быстро-быстро заморгала. Через секунду зрение вернулось, и я увидела странную  картину.

На площади толпится  группка юнцов,  рубахи распахнуты, на лицах ужас.