Смерть императора

Тот было рванулся встать, но успел подняться лишь на колени, когда ощутил кожей холодный металл, заметил сверкнувший под грязным серым плащом анатомический нагрудник военного трибуна и притих.

– Эй, что тут происходит? – подскочил к ним молоденький вигил, только что разнимавший поссорившихся торговцев.

– Я – Гай Осторий Приск, военный трибун Шестого легиона. Занимаюсь восстановлением города. Этот раб толкнул меня…

– А меня за грудь лапал! – вдруг подоспела какая-то женщина в грязной столе[13 - Стола – женское длинное платье.

], закутанная вместо паллы[14 - Палла – женский длинный шарф, который накидывался поверх столы.] в серый толстый плащ, очень похожий на тот, что носил Прииск, такие плащи раздавали лишившимся крова – в нем было тепло днем и можно было спать ночью. – А я, между прочим, вдова римского гражданина. – Иона влепила здоровяку пощечину.

Матроне можно было дать лет двадцать пять, и прежде, до землетрясения, наверняка она считалась красавицей, но вместе со стенами города рухнула вся ее жизнь, и сейчас вид ее мало отличался от какой-нибудь нищей.

Хотя за свою столу совсем недавно она выложила столько, сколько стоит на рынке рабыня.

– А ну сидеть, раб! – рявкнул вигил, увидев, что здоровяк вновь попытался встать.

Рявкнул – это было, конечно же, не то слово – молодой ломкий голос сорвался на взвизг. Однако не приказ вигила, а жгучая боль от пореза – клинок при первом же движении мгновенно вспорол кожу – заставила раба захрипеть совершенно по-звериному, но остаться на месте.

Вигил тем временем довольно споро обмотал запястья раба веревкой. От запястий веревку протянул к лодыжкам – теперь пленник мог лишь нелепо семенить, и любая попытка бежать закончилась бы для него падением.

– У меня всегда наготове несколько кусков, – поведал парнишка. – Ныне народ в Золотой Антиохии одичал… Мой приятель Тит носит с собой аж кандалы – чтобы сразу заковывать арестованных.

– Как тебя зовут, вигил? – Приск убрал спату в ножны.

– Тит Менений.

– Прочти-ка, что у него на ошейнике написано, Менений.

– «Пан, раб Амаста, бежит к своему господину».

Подобная надпись подтверждала рабский статус человека и одновременно – что он не в бегах, а послан хозяином по делам.

– Раб Амаста? – Звук этого имени резанул не хуже кинжала.

Амаст! Амаст хотел убить самого Приска, пытал его и увечил. И этот же человек похитил его любимую Кориоллу с детьми.