Мелкинд Виллейн

Там смута и облыжные обвинения.

Унрулия оставила в покое, на смуглом лице понятная бледность, и выражение, как если набрала воздуха, но не решается сказать.

Возок бодро попрыгивает по лесной тропе, впереди светлеет. Унрулия сидит, приобняв сына, но поглядывает искоса и в мою сторону.

– Скоро лесу конец. Куда отправимся?

Я пригляделся к мельчайшим чёрточкам, они столь красноречивы! Женщина то хмурит брови, то вздыхает, тяжёлые думы морщат на миг гладкий лоб.

– В Ретунии были, гм, есть маги знатные.

– У мелкиндов? – удивилась Унрулия, уголки губ пошли вверх в милой улыбке, на щеках снова ямочки. – Как среди вас спрячешься?

– Нет, я вырос в семье людей.

Унрулия хмыкнула, Эритор обернулся, рот приоткрыт, вот-вот муха влетит.

– Почему это так удивляет? – спросил я.

– Мне трудно представить, чтобы растила мелкинда, гнома, эльфа. Хотя эльфята – такие миленькие!

– А гоблины?

– Тьфу на тебя! Не смей говорить гадости при леди!

Унрулия топнула ножкой и хмурит брови, но на губах улыбка.

– О том и речь, кому милы эльфы, кому гоблины, но больше тех, кого терпеть не можем!

– Виллейн, а кого не любят мелкинды? – заинтересовался Эритор.

Я задумался.

– Себя. Меня вот выкинули на растерзание пустынным ящерам – так говорила тётушка.

Я свесил голову, но краем глаза вижу – Унрулия потянулась взять за руку, подбодрить. Почти коснулась когтей и отдёрнула.

– Тогда вы ближе к нам, людям. Мы тоже друг друга терпеть не можем! – выпалила она.

И отвернулась. Лес совсем поредел, но накинулся подлесок. Разлапистые кусты цепляют за ноги лошади шипастой рукой, та ржёт и брыкается, выворачивает голову к нам, будто мы виноваты.

– До границы Ретунии близко… – задумчиво проговорила Унрулия через четверть часа.

– Близко-то близко, но через болота, а там тролли. Кое-кто похуже троллей – смердюки!

– Что за смердюки?

– Беглые, крестьяне, что удрали и от наших лордов, и от ретунских.

Эритор раскраснелся, глаза, такие голубые, широко распахнуты.

– Виллейн, расскажи про смердюков! И про троллей!

Я вздохнул. Кусты кончились, и кляча мерно тащит телегу вдоль опушки, просторы закрывает пологий холм.

– Жил-был тролль, сидел себе в болоте, растил лягух да пиявок.