ЧВК Всевышнего

А вдруг галстук порвет?

– Какой галстук? – спросил Михаил. – Ты хоть знаешь, что такое галстук?

– Учись понимать иносказания, – сказал Азазель высокомерно, – у меня каждое слово несет семь смыслов, как в Коране. Ах да, ты и о Коране не слыхал, невежда. Сейчас все говорят про Коран, как будто читали… Это модная тема.

Дверка духовки распахнулась со смачным щелчком, на Михаила пахнуло жаром ароматных запахов мяса, рыбы и жгучих специй.

Азазель с довольным видом потер ладони одна о другую.

– Почему я все еще люблю поесть?.

. Ведь каждый день одно и то же!.. И все еще не надоело. Удивительно. Просто удивительно. Есть в этом какая-то хитрая задумка Творца?

– У Господа нет хитростей, – отрезал Михаил.

– Но ведь создал же тебя… таким?

Сири подъехала на платформе, принялась вытаскивать из духовки жаркое и перекладывать на стол, где Азазель с азартом резал на большие куски и перекладывал на две тарелки.

– Не богохульствуй, – сказал Михаил сурово. – Просто жри и не ропщи.

– Я не ропщу, – уточнил Азазель, – я ликую! Творец создал замечательный мир, почему ты против?

– Я не против! – возразил Михаил.

– Да? – спросил Азазель с сомнением. – А то мне показалось… Ладно, мой руки и возвращайся за стол.

– Зачем их мыть, – спросил Михаил. – У архангелов всегда чистые.

– А-а-а, когда тебе выгодно, сразу архангел? Хорошо быть дикой деревенщиной из Брия… Хотя я всяких дикарей видел, даже с четырьмя парами крыльев. Вот уж уроды так уроды…

Он с наслаждением всадил вилку в большой ломоть мяса, ловко отчекрыжил кусок и тут же отправил в рот.

Некоторое время ели молча, наслаждаясь приятным чувством, когда с каждым отправленным в желудок ломтем возвращается в тело бодрость, а усталость выветривается, словно вода из мокрой тряпки на солнце.

Разделавшись с мясом, Азазель потянулся к блинчикам, проговорил сытым голосом:

– И как тебе это все? Я имею в виду мир, люди, человеки… Точку зрения Макрона знаю, а ты?

Михаил пожал плечами:

– Не всматриваюсь.

Я Михаил, а не Азазель. Меня интересует мир, а не люди. Конечно, вижу женскую распущенность, называемую здесь свободой, но если сейчас так принято, то это их дело.

Азазель покровительственно улыбнулся.

– Михаил, теперь умных людей куда больше, чем благородных. А умные решили дать женщинам все свободы, чтобы самим жилось легче.

– Даже замужние, – заметил Михаил, – ведут себя непристойно…

– Современный брак, – пояснил Азазель, – как ртуть.