Избранники вечности. Книга 1. Смерть – это лишь начало

Я сообразил, что он вовсе не собирался убивать отца, однако напугал меня до чертиков своей непредсказуемостью. Я уже готов был высказать ему все, что думаю, и заявить, что кровь родного человека пить не стану, когда на ковер лениво упала первая алая капля. В глотке полыхнуло пламя, и мир сузился до размеров окровавленной руки. Окружающие звуки пропали, я слышал только, как, скатываясь по коже, крупные жидкие рубины падают на пушистый ворс, чувствовал их одурманивающий аромат. С лицом что-то происходило – ныла челюсть, как будто ее выбили сильным ударом.

– Почему он? – прохрипел я не своим голосом. – Неужели нельзя найти кого-то другого? Ведь это мой отец!

Древний вампир смотрел равнодушно. Его лицо не выражало абсолютно ничего, полное безразличие. Это приводило в бешенство. Если бы не острый запах крови, сводящий с ума, я бы не сдержался, и, возможно, подписал себе немедленный приговор.

– Если уж не удалось уберечь тебя, так хоть помогу, чем еще способен, – решительно заявил он.

Я его уже не слышал. Сладкая, пьянящая не хуже дорогого вина, густая жидкость, потекла в иссушенное горло, усмиряя головную боль, наполняя тело удивительной силой. Меня как будто распирало изнутри. Это самое сильное ощущение, какое я только испытывал, но оно длилось совсем недолго.

– Довольно. Для завершения обращения вполне достаточно. Перевяжи руку, Гаэтан. Мы с твоим сыном прогуляемся, пока есть время до рассвета.

А я, сгорая со стыда, не мог поднять на отца глаза. Мучило не то, что я пил его кровь, лишая сил и так изнуренного пожилого человека, а то, что больше всего мне хотелось вновь впиться и не останавливаться.

Не взглянув на него, я вылетел на улицу вслед за лордом.

Глава 2

1913 г. (Париж)

Прохладный ночной воздух помог остудить голову, ослабляя режущий ноздри запах крови. Дышать стало легче. Вместе со способностью соображать вернулась и злость. Жажда тоже никуда не делась, лишь слегка притупилась, с непривычки ныла челюсть, но сейчас я только и хотел, что высказать все этому высокомерному ублюдку, шагающему невозмутимо впереди, постукивая тростью в тишине сонной улицы.