Тун. Лето в розовом городе

 – Всю жизнь! Всю жизнь я работал, чтобы дать тебе все! Для чего? Чтобы ты меня опозорила?! Чтобы мое имя ассоциировалась с пьянками и поджогами?!

Мать отвернулась и заплакала в голос.

– Я не позволю тебе безнаказанно портить людям жизнь! Четвертая тоже умерла! Но знаешь, что я тебе скажу? Им повезло больше, потому что они не будут жить с клеймом убийцы!

Я не убийца!

– Тебя подобрали на улице! Я найду того, кто сделал это с тобой, чтобы поблагодарить.

Мои глаза расширились от ужаса: сделал что?

Но отец меня опередил:

– Тебя обрили, как поступают с дешевками во многих странах!

Мои руки инстинктивно прикрыли голову, словно наготу.

– Будет суд, но так легко ты не отделаешься. Ты улетаешь отсюда через четыре часа. Я не могу постоянно видеть рядом с собой отражение своих неудач! Собери все, что понадобится, потому что больше ты в этот дом не войдешь!

Я умоляюще посмотрела на мать в надежде хоть на малейшую поддержку, но та не поднимала глаз. Слезы собирались на кончике ее всегда аккуратного, но сейчас слегка распухшего носа и падали на платье, образуя темное пятно на груди.

Как всегда, ничего. У нее была новая жизнь, новый муж, новый ребенок. И в этом новом мире мне не было места. Горечь и обида саднили сильнее, чем надорванное горло. Да, я совершила ошибку, но они не могут избавиться от меня, как сделали это друг с другом!

Я подошла к столу. Ладони легли на холодную поверхность, и передо мной оказалось лицо отца. Слова давались мне с трудом, но я никогда не говорила так твердо и не мыслила так ясно.

– Накажи меня как угодно, но тебе не выбить из меня ваши гнилые гены!

Последнее, что я запомнила из жизни до, – сильная пощечина и мгновенно наступившая тьма.

Глава 7

Лежа на полу, скрепкой я сделала очередную насечку на ножке кровати. Как в тюрьме. Всего их было двадцать шесть. Двадцать шесть дней слез. Двадцать шесть дней молчания.

Ровно двадцать шесть дней назад я очнулась по пути в аэропорт. Геворг, хороший знакомый отца, летел в Ереван и охотно согласился отвезти меня «домой». Ему запретили говорить со мной, но он все же проявлял некоторую заботу.

В аэропорту Звартноц самолет приземлился глубоко за полночь. Признаться, я ожидала, что мы сядем где-нибудь в поле, неподалеку от сарая, именуемого аэропортом, но Звартноц меня удивил. Чистый, небольшой, построенный с умом.