Тигана

Если бы я был способен мыслить ясно, я бы застрелил его, когда они проезжали мимо.

– Вот это ясность мысли, – съязвил Баэрд. – Его окружали двадцать солдат. Мы бы все уже сидели в цепях в Астибаре.

– Ты бы перехватил мою стрелу, – лукаво ответил Алессан.

– Есть ли шанс, что он не заговорит? – смущенно вмешался Дэвин. – Я думаю о Менико, видишь ли. Если назовут мое имя…

Алессан покачал головой:

– Под пытками все говорят, – трезво заметил он. – Особенно при помощи магии. Я тоже думаю о Менико, но мы ничего не можем с этим поделать, Дэвин.

Это одна из реалий нашей жизни. Есть люди, которых мы подвергаем риску почти каждым своим поступком. Хотел бы я знать, – прибавил он, – что произошло в том домике.

– Ты хотел проверить, – напомнила ему Катриана. – У нас есть время?

– Хотел. И думаю, что время есть, – быстро ответил Алессан. – Во всей этой мозаике недостает одного кусочка. Я так и не знаю, каким образом Сандре д’Астибар мог ожидать, что я буду…

Тут он замолчал. Не считая протяжного пения цикад и шелеста листьев, в лесу было очень тихо.

Триала улетела. Алессан вдруг поднял руку и сильно дернул себя за волосы. Потом покачал головой.

– Знаешь, – сказал он Баэрду таким тоном, будто вел непринужденную беседу, – каким дураком я иногда бываю? Это же все время было очевидно! – Его голос стал другим: – Вперед – и молитесь, чтобы мы не опоздали!

В охотничьем домике Сандрени оба камина уже погасли. Только звезды освещали лесную поляну. Созвездие Короны Эанны клонилось к западу, следуя за лунами.

Когда они подошли к домику, пел соловей, словно вторя недавней песне триалы. На пороге Алессан на мгновение заколебался, потом пожал плечами, распахнул дверь и вошел.

В красном свете тлеющих углей перед их глазами, уже привыкшими к темноте, предстала картина кровавой бойни.

Гроб криво стоял на козлах, крышка его была разбита в щепки. Вокруг него лежали мертвецы, которые были живыми людьми, когда они покидали эту комнату. Двое младших Сандрени. Ньеволе, с торчащими из горла и груди стрелами.

Тело Скалвайи д’Астибара.

Затем Дэвин разглядел отрубленную голову Скалвайи в черной луже крови на пугающе большом расстоянии от тела, и к его горлу подкатила тошнота.

– О Мориан, – прошептал Алессан. – О Госпожа Мертвых, будь добра к ним в твоих чертогах. Они погибли до срока, мечтая о свободе.

– Трое из них – да, – раздался хриплый, сухой голос из глубины одного из кресел. – Четвертого следовало удавить еще в колыбели.