Тигана

– Мы все безмерно завидовали твоему отцу и восхищались им, – прибавил Алессан. – Хотя я был рад, что в конце концов ее завоевал мужчина из Авалле. Помню то время, когда ты родился, Дэвин. Мой отец послал подарок на твои крестины. Не помню, что именно это было.

– Вы восхищались моим отцом? – переспросил ошеломленный Дэвин.

Алессан услышал это, и его голос изменился.

– Не суди о нем по тому, чем он стал. Ты знал его лишь после того, как Брандин смел с лица земли целое поколение и весь их мир. Оборвал их жизни или погубил их души.

У стоящей над ними Катрианы вырвался слабый стон.

– Я не знал, – запротестовал Дэвин. – Он никогда нам ничего подобного не рассказывал.

В нем росла новая боль. Так много дорог к страданию…

– Немногие из уцелевших рассказывали о тех днях, – сказал Баэрд.

– Мои родители тоже, – неловко вставила Катриана. – Они увезли нас как можно дальше, в рыбацкую деревушку Астибара, вниз по побережью от Ардина, и никогда ни слова не говорили об этом.

– Чтобы оградить тебя, – мягко объяснил Алессан. Его ладонь все еще касалась ладони Дэвина. Она была меньше, чем у Баэрда. – Многие, кому удалось уцелеть, бежали, чтобы дать своим детям шанс на жизнь, не омраченную гнетом и позором, которые давили тогда – и до сих пор давят – на Тигану. Или на Нижний Корте, как мы должны теперь ее называть.

– Они бежали, – упрямо произнес Дэвин. Он чувствовал себя обманутым, преданным, обездоленным.

Алессан покачал головой:

– Дэвин, думай. Не суди пока, думай. Ты в самом деле воображаешь, что узнал эту мелодию случайно? Твой отец предпочел не обременять тебя и твоих братьев таким опасным наследием, но он тебя отметил – мелодией без слов, ради безопасности, и послал тебя в мир с тем, что безошибочно выдаст тебя любому выходцу из Тиганы, но больше никому. Не думаю, что это было сделано случайно. Не более случайно, чем то, что мать Катрианы подарила дочери кольцо, которое отличает ее в глазах тех, кто родился там же, где родилась она.

Дэвин оглянулся. Катриана протянула к нему руку. Было темно, но его глаза уже приспособились к темноте, и он разглядел странную форму мерцающего кольца: фигура наполовину человека, наполовину морского животного. Он с трудом сглотнул.

– Ты мне расскажешь о нем? – спросил он, снова поворачиваясь к Алессану. – О моем отце?

О флегматичном, скучном Гэрине, мрачном крестьянине из серой, дождливой страны.