Тигана

И разумеется, они никогда не найдут работу, если это случается слишком часто.

– Понимаю, – сказала Алаис, стараясь вообразить себе все это.

– Тем не менее от тебя действительно ждут, что ты заведешь себе пару, – прибавила Катриана, – как будто это самое меньшее, что ты можешь сделать. Перестать быть соблазном. Поэтому ты находишь человека, который тебе нравится, или некоторые девушки находят женщину. Довольно многие, кстати.

– О! – Алаис сжала руки на коленях.

Чересчур догадливая Катриана бросила на нее насмешливо-издевательский взгляд.

– Не волнуйся, – ласково сказала она, многозначительно глядя на руки Алаис, лежащие барьером на коленях. – Эта перчатка мне не по руке.

Алаис резко разняла руки и сильно покраснела.

– Я и не волновалась особенно, – ответила она, стараясь говорить небрежно. Потом, подстрекаемая насмешливым выражением на лице Катрианы, выпалила: – А какая перчатка вам по руке?

Насмешливое выражение быстро исчезло с лица гостьи. Последовало короткое молчание.

– В тебе все же есть некоторое мужество, – тоном судьи сказала Катриана. – Я не была в этом уверена.

– А это уже высокомерие, – ответила Алаис в редком для нее порыве гнева. – Как вы можете быть уверены в чем-то относительно меня? И почему я должна позволить вам это увидеть?

Снова воцарилось молчание, и снова Катриана ее удивила.

– Мне очень жаль, – сказала она. – Правда. Мне это плохо удается. Я тебя предупреждала. – Она отвела глаза. – Просто ты задела больное место, а я в таких случаях лягаюсь.

Гнев Алаис, который гас столь же быстро, сколь медленно разгорался, исчез раньше, чем Катриана успела договорить.

Однако ей не удалось ответить сразу же или попытаться сгладить размолвку, потому что в этот момент в комнату торжественно ввалилась Менка с тазом воды, подогретым на кухне. За ней шел самый младший из учеников Ровиго со вторым тазом и полотенцами, переброшенными через оба плеча. Глаза отчаянно смущенного мальчика были опущены, пока он осторожно нес таз и полотенца к стоящему у окна столу через комнату, где находились две женщины.

Бурная суета, которая неизменно сопровождала Менку, куда бы та ни шла, совершенно изменила настроение – и плохое, и хорошее, как подумала Алаис. После ухода слуг женщины молча помылись. Украдкой бросив взгляд на длинноногую фигурку своей гостьи, Алаис еще острее почувствовала свою неполноценность из-за того, что была маленькой, мягкой и белокожей и вела затворническую жизнь.