Книга аэда

Наконец показался дом, который было невозможно не узнать: рету заполонили фотографии студентов аэдических университетов всех Шести миров на фоне этих стен.

Прохожий уже поднялся на трехступенчатое крыльцо, когда во внутреннем кармане куртки завибрировал телефон. Посмотрев на отобразившийся номер, он поспешно поднес трубку к уху и услышал взбудораженный мальчишеский голос:

– Я очень тебя жду, возвращайся скорее! Я разложил «Тайны дома Биард», но, честное слово, не подсмотрел ни карты!

– Олдер, после встречи я сразу к тебе! – тепло ответил человек.

Человек дернул несколько раз за шнурок входного колокольчика. Дверь открыл мужчина лет сорока. В его темно-русых волосах уже пробивалась седина, но осанка и стать свидетельствовали о здоровом образе жизни; можно было бы сказать, их владелец выглядит молодо, если бы не усталость, которую излучали глаза.

– Здравствуйте, господин Матар, – обратился звонивший. – Даврос Мао. Я договаривался с вашим секретарем о встрече.

– Добрый вечер, я не забыл, проходите, – гостеприимным жестом хозяин указал на прихожую. – Здесь вы можете оставить куртку и разуться.

Войдя, Даврос с интересом огляделся.

– А интерьер сильно изменился с тех пор, как здесь жил господин Агнеда Руквола?

– Нет, почти нет. Мы вместе росли, и вкусы у нас выработались очень схожими. Мне ничего не пришлось здесь менять, чтобы чувствовать себя дома.

– Я бы хотел сделать несколько фотографий для своей книги, если не возражаете…

– Нет, что вы! Но если у вас не наша аэдическая устаревшая техника, придется дождаться конца праздничной недели. Я как раз отбуду в предполагаемую Ксантию и никоим образом не повлияю на ваш фотоаппарат. Я предупрежу горничную, она все приготовит для съемок.

– А это правда, что вы впервые посетите предполагаемую Ксантию?

– Правда, – нахмурился Оруба. – Ксантия много могла бы мне дать как ученому, но она слишком много отняла у меня как у человека.

– Возможно, на некоторые мои вопросы вам не захочется отвечать. Но я биограф, не журналист. Этика моей профессии требует быть адвокатом своего героя, а не его прокурором. Ни единым словом я не очерню господина Рукволу.

– Очернить черное? – усмехнулся Оруба. – Право, пустой страх. Даже биографы не могут назвать черное белым, и это особенно касается господина Рукволы.