Гагарина, 23

Знахарка страшно боялась, что за нею придут – не хватало ей на старости лет попасть в тюрьму. При мысли об этом зашевелилась склизкая жаба, поселившаяся в душе в тот проклятый день, когда она впустила в дом Ольгу. Но она не хотела, видит бог, как она не хотела браться за это дело! Девка кинулась в ноги, плакала, говорила, что в больницу идти нельзя, потому что она несовершеннолетняя – придётся сознаться матери, которая после со свету сживёт; что в посёлке сплетня из больницы быстро дойдёт до отца, а он просто её, Ольгу, убьёт.

«Миленькая Дарья Никитична, помогите мне, я вас прошу, я вас умоляю!» – захлёбываясь слезами, протянула тридцать рублей – а это половина пенсии! – и сердце знахарки дрогнуло.

В общем она делала всё, как обычно: дала для расслабления стакан водки, продезинфицировала инструменты, но и на старуху бывает проруха. Из услышанного во дворе стало понятно, что девчонка умерла, не успев ничего рассказать – унесла тайну с собой в могилу. «Буду жить с этим грехом, ничё не поделаешь.

Вон врачи – у них люди дохнут, как мухи, потому что хвори толком лечить не умеют, а ещё зарплату за это получают», – Дарья Никитична нащупала деньги, которые так и остались лежать в кармане фартука с того злополучного дня, решила отложить их на сберкнижку.

На поминки пришлось идти, чтобы не вызвать подозрений – выпила вместе со всеми за длинным столом, во главе которого, как истуканы, сидели родители. Женщины в чёрных платках носили тарелки с квашенной капустой и рисом с изюмом.

Люди приходили, поминали и, закусив, уходили – двери злосчастной квартиры стояли распахнутые настежь.

Кусок в горло не лез. Знахарка ждала удобного момента, чтобы уйти. Рядом с нею с отсутствующим выражением лица, уже изрядно принявшая на грудь, ковыряла вилкой в тарелке золотозубая Валька-зэчка, посмотрев на Дарью Никитичну мутным взглядом, она тихо сказала, еле ворочая языком:

– А ведь это твоих рук дело.

– Да ты чё, окстись! Чё ты несёшь, дура пьяная! – стараясь не привлекать внимание, зашипела убийца.

– Знаю, знаю, я всё про тебя знаю, – прохрипела зэчка.

Зашла новая группа людей.

– Подустала я чёта, пойду, – сказала, ни к кому не обращаясь, Дарья Никитична и тихо ушла. С трудом поднялась к себе, на второй этаж, выпитая на натянутые нервы и голодный желудок водка, свалила в постель, отключив сознание.

Глава 19

Глубокой ночью сон оборвался от толчка в спину, как будто кто-то ударил из-под низа в кроватью.