Темная душа: надо память до конца убить

– Бодрее, Роберт!

– Разрешите мне сходить за лестницей, леди Софи!

– Зачем вам лестница, когда есть этот прекрасный вяз? В вашем возрасте, мужчина, я могла взобраться и спуститься по его удобным ветвям не хуже африканского гамадрила. Вы почти на месте! Держитесь за те вон прутики у вас над головой, осторожно ступайте по этому вон суку. Он толстый, выдержит.

Выполняя указания, Роберт стал боком передвигаться по указанному суку, который скрипел и кренился под ногами, но подвел его почти под самое окно.

– Вы прямо гусь, – донеслось снизу, – видите что-нибудь?

– Вижу комнату, – отозвался Роберт. За годы он научился реагировать спокойно на ее колкости. Отвечать на них было бессмысленно и даже чревато. Контратаку леди Софи воспринимала как вызов и принималась нещадно упражняться в ехидстве, к которому у нее имелся большой талант.

– Как неожиданно. Обнаженную деву, принимающую ванну, не видите?

– Нет. Но, – он вгляделся. Стена против окна осветилась выглянувшим из-за туч солнцем. Ее располовинила широченная, страшная трещина. Значит, не показалось и не привиделось. – Я вижу разлом в стене, леди Софи!

Леди Софи заковыристо выругалась по-гэльски, отчего Роберт опасно пошатнулся, но умудрился удержать равновесие. Более чувствительный к брани сук не выдержал и сломался. Элджин полетел вниз, растопырившись в воздухе, как паук.

– Ловлю! – взвизгнула леди Софи, демонстрируя нежданную заботу. К счастью, он рухнул не на нее, а на пышный можжевеловый куст – тот ощутимо смягчил удар от падения.

Бредущая по коридору девочка рванула на встречу. Прыгнула на шею, звонко расцеловала его в обе щеки.

– Рокси, мерзавка! – Джерард стиснул ее в объятиях так, что она даже пискнула.

– Я приехала, ура! Поедем куда-нибудь на Рождество?

– Слушай, Роксана, – он поставил ее на пол, поправил сбившийся на бок синий галстучек под воротником блузки, – Ты, я слышал, вновь взялась откалывать номера.

– Мама нажаловалась? Я палкой слегка отдубасила Митча Гисборна, и что? – Девчонка разгладила складки на юбке, игриво стрельнула в него глазками. В свои двенадцать она была высока, доросла ему почти до плеча. Тоненькая, еще по-детски неуклюжая длинноножка, которая со временем превратится в очень красивую женщину.

– И ничего.