Темная душа: надо память до конца убить

Кэт ругалась по-русски, хоть не громко, но от всего сердца. Вдруг ей стало легко – резко уменьшился вес чемодана.

– Какого лешего? – возмутилась Кэт. На полу рядом со своими потерявшими всякий вид сапожками она увидела мужские ботинки из начищенной коричневой кожи. Задрала голову – над ней гордо возвышался хозяин ботинок в кожаной куртке, очках и твидовой кепке на темных волосах. Левой рукой он держался за ручку чемодана,

– А ну отдай, это мое!– Не собираясь расставаться с глубоко ненавистной поклажей, Кэт изо всех сил дернула ручку на себя.

Субъект не шелохнулся, чемодан не выпустил, зато смутился.

– Мисс, я вас не граблю, я просто хочу помочь! – произнес он с жутчайшим шотландским акцентом, – Вы меня понимаете?

«Вот хлыщ холеный, – Кэт резанула мужчину взглядом, – Весь сияет и благоухает. Одолел благородный порыв? Отлично, сам нарвался»!

– Понимаю, – она отпустила ручку чемодана, благородный рыцарь просиял.

– Хотите, так помогайте, – следом она сняла сумку с плеча и уронила ее на ноги доброго шотландца.

Улыбка махом сошла с его симпатичного лица.

«Не мне же одной страдать, парень, – Кэт выпрямилась, вскинула подбородок, – Ты тоже помучайся. Жаль, что очки нацепил, а то бы я полюбовалась выражением твоих глаз».

Она, не оглядываясь, зашагала в седьмой терминал, откуда через десять минут отчаливал ее самолет на Нью-Йорк, чувствуя спиной, что погрустневший джентльмен плетется следом и клянет ее в душе последними шотландскими словами.

Джерард просто обалдел.

Жалкий, искупанный в грязи, хромой заморыш превратился в королеву! Белобрысая красотка (фасад, включая личико, оказался не менее привлекательным, чем тыл) вредно сморщила тонкий нос, швырнула в него сумки и полетела прочь. Даже ни разу не обернулась.

«Я знал, что аэропорт – это моя организационная ошибка, – Джерард угрюмо рассматривал точеную фигурку в грязном плаще, идя следом за ней с пудовыми сумками, – Шел бы себе и шел. Нет, вздумалось посочувствовать. Дьявол, какая тяжесть! Может у нее там контрабанда, и меня арестуют»?

Он покосился на торчавшую из ручной сумки штуковину, отливающую цветом старой бронзы.

«Антикварная статуэтка, – понял он, – вдруг внутри нее белый порошок? Бросай поклажу, старик, и беги, пока она не видит».

Осуществить задуманное ему не позволила воспитанность. Они вошли в седьмой терминал, где на пластиковых креслах размещали себя пассажиры лайнера Глазго-Нью-Йорк.

«Что за день? Чем дальше, тем гаже.