Мрачный Вторник

– Они подадут апелляцию, – буркнул Вторник, однако все же протянул руку и взял свиток.

– Уже подали, – кивнул посланник.

Он вытащил из серебряного чехольчика сигару с обрезанным концом и прикурил ее от длинного языка синего пламени, возникшего у него прямо из пальца. Глубоко затянулся и выдохнул длинную струйку серебристого дыма, которая уплыла и смешалась с густыми грязными клубами, повисшими у них прямо над головой.

– В смысле, Местоблюститель подал. Это существо, ранее представлявшее собой часть первую Волеизъявления, теперь называет себя Первоначальствующей Госпожой.

– Не нравится мне все это крючкотворство… – проворчал Мрачный Вторник. Он мял подбородок окованной металлом рукой, рассуждая словно бы про себя. – Если так поступают в отношении Нижнего Дома, где гарантия, что однажды то же самое не проделают и со мной, с моими владениями? Вдобавок я вижу здесь печати всего лишь трех Грядущих Дней…

– Если ты добавишь к ним свою, мы будем иметь четыре печати из семи, что составит необходимое большинство.

Мрачный Вторник поднял глаза и посмотрел на рослого посланника.

– Я ведь заберу Первый Ключ, если преуспею и смогу отобрать… в смысле, вернуть долг?

– Естественно. И Ключ, и вообще все, что сумеешь взять во Второстепенных Царствах.

На лице Мрачного Вторника на миг промелькнуло нечто вроде улыбки. Итак, он может унаследовать Первый Ключ – как и все, что ныне принадлежит этому Артуру.

– И никто не вмешается? – спросил он. – Что бы я ни творил во Второстепенных Царствах?

– Во всяком случае, что касается нашей… службы – ты имеешь полное право отправиться в этот мир, именуемый Земля, и вершить там все необходимое для возвращения долга, – сказал посланник. – Мы только советовали бы воздержаться от… как бы выразиться… слишком уж явного мародерства или заметных разрушений. И тогда сколько-нибудь серьезных нареканий, как нам кажется, не возникнет.

Мрачный Вторник снова уставился на пергамент. Искушение было велико. У него даже глаза разгорелись странным желтым огнем, ни дать ни взять отражая блеск золота. В конце концов он выставил большой палец и – как был, в перчатке – прижал его к пергаменту. Ударил сноп резкого желтого света, и четвертая печать, материализовавшись, зазвенела о три остальные, а радужная ленточка переливчато замерцала.

Двое посланников негромко зааплодировали.