Леворукие книготорговцы Лондона

В смысле, еще кое-что, кроме таинственного превращения «дядюшки» Фрэнка в горстку песка и появления в доме сначала гигантской вши, а затем черного тумана.

– Я не слышу машин. Или поездов. И вообще ничего, кроме наших шагов. Почему здесь так тихо?

– Сейчас два часа ночи.

– Брось. Я, конечно, деревенская, но в Лондоне бывала и раньше.

– Деревенская, говоришь? А из какой деревни?

– С Запада. Между Батом и Чиппенхемом. Отвечай на вопрос, не увиливай.

– Думаю, тишина наступила оттого, что туман взял нас в кольцо и в этом кольце бродит водяной.

Кстати, он наверняка попытается напугать нас, чтобы сбить с пути. Так что будь готова. Положи руки мне на плечи и не отходи ни на шаг.

Они шли назад. Тишину нарушали хруст гравия и мелких веток под кубинскими каблуками ложно-аллигаторовых сапог и толстенными подошвами мартенсов да еще учащенное дыхание Сьюзен – ей было страшно.

– Луна выходит из-за туч, – заметил Мерлин.

– Это хорошо? – спросила девушка.

– Не всегда. Но для нас неплохо.

Новая луна – друг всего юного, в особенности юных людей. Да и тропу будет лучше видно.

Тропу и впрямь стало видно лучше некуда. Смесь гравия, прошлогодней листвы и свежей грязи не просто отразила бледный свет луны, но прямо-таки вспыхнула в его рассеянных лучах.

Зато туман из-за света как будто сгустился, обрел дополнительную плотность. Непроницаемая черная стена обступила тропу со всех сторон, сделав ее похожей на темный городской тупик, куда пешеходу лучше не соваться. Правда, внутри этой стены, в отличие от городских, каменных, не прекращалось какое-то кипение: черные прядки тумана вытягивались из нее, утолщались, но, едва коснувшись края тропы, торопливо отдергивались.

Еще через несколько шагов Сьюзен наморщила нос, почувствовав, как к горлу подступает тошнота.

– Какой ужасный запах, – прошептала она. – Тухлятиной воняет… и канализацией…

– Это водяной, – беззаботно-звонко ответил Мерлин. – Наверное, его вызвали из реки Флит, куда раньше выбрасывали требуху и сливали кровь мясники со Смитфилдского рынка.

Неудивительно, что он терпеть не может людей, ведь они осквернили его реку. Не оглядывайся. Он идет за нами, справа.

Вонь усилилась; волоски на затылке Сьюзен стали дыбом, а лопатки напряглись так, словно в спину между ними уперся неимоверно острый клык, дожидаясь только команды, чтобы вонзиться в плоть.

– Сыграем в двадцать вопросов? – спокойно предложил Мерлин. – Отвлечемся от… всякой всячины.