Паруса «Надежды». Морской дневник сухопутного человека

Арама Рубеновича он видел третий раз в жизни. Два раза до этого, по просьбе Арсена, отвозил его в Сочи и Кисловодск. Тогда в дороге он много смеялся, дружески хлопал Илью по плечу и спрашивал, чего это он пишет статейки про криминал, когда столько в жизни хорошего. Это был такой же невысокий коренастый мужчина, как и его сын, с тяжелым подбородком боксера, развитой мускулатурой и сломанным носом, чуть сваленным влево, который имел характерную горбинку. Волосы у него были кипенно-белые, седина буйно пробивалась на закурчавленной, но еще черной груди.

В отличие от сына, на его лице поселилась щедрая для всех улыбка.

Теперь же горе, будто густо посолило его подбородок и щеки, заросшие трехдневной щетиной, и напрочь стерло доброжелательность с его лица. У него был такой же чуть прищуренный взгляд, как у Арсена, заметил про себя Илья.

– Ты завтра на похороны не приходи… не надо! Деньги забери, они мне не нужны, а его уже не вернешь. Я еще не решил, что с тобой сделать. У меня отняли сына, но это не значит, что я должен осиротить твоих родителей.

И Лейла, моя внучка, ходит заниматься к твоему дедушке. Но я так думаю: приди ты чуть раньше, венки бы стояли и у твоей квартиры.

Илья потоптался на месте.

– Он был мне другом. Никакие слова соболезнования… – он споткнулся на слове. – Эти деньги за автомобиль, который я…

Слова его повисли в гнетущей тишине.

– Я же тебе ясно сказал, – еле сдерживаясь прошептал наконец отец Арсена, – эти монеты мне не нужны… – У него еще больше сузились глаза; оттуда из-за прищура, смолянистого и непонятного, будто кольнуло Илью чем-то острым.

 – Убери их. Илья стоял не двигаясь.

– Ты мужчина, я это оценил. Давай иди… Тебя никто не тронет, раз ты пришел сам. Когда понадобишься, за тобой придут.

Будто бетонная плита свалилась с плеч Ильи, когда он очутился на улице.

Девяносто девятая с тонированными стеклами, когда Илья побрел по направлению к Майской, резко газанула и, чуть не сбив его, умчалась прочь.

Кто это? У Ильи опять задрожали пальцы, он уронил только что прикуренную сигарету в лужу, стоял и испуганно оглядывался.

Ему показалось, что все машины, прохожие, люди, выглядывающие из окон, – все так или иначе враждебны к нему.

«Эй, хватит, у тебя мания преследования. Всё хорошо. Просто это какой-то придурок. Ты сделал это. Ты сам пришел. Сам!»

У дома его уже ждали. В следственном комитете он увидел того же хмурого капитана с распухшим носом и слезящимися глазами.