Головоломка

Затем я отправился к хижине, что служила нам кухней, чтобы перехватить там чего-нибудь. У меня не только сердце колотилось с отчаянной скоростью, но и желудок урчал как ненормальный. Не хотелось бы, чтобы это громкое урчание раздалось, когда я буду говорить Джорджии, что думаю о ней. Это было бы просто ужасно.

Папа сидел в хижине за испачканным деревянным столом. Обычно мы чистили на этом столе рыбу, но он разложил на нем бумаги. Для него было совершенно нормально не беспокоиться о подобных вещах.

Возможно, он вообще об этом не подумал.

Когда я вошел, он оторвал голову от своей писанины. Волосы его спутались, и выглядел он ужасно. Лицо его было чрезвычайно суровым, а глаза красными, совсем как у карася. Интересно, он так и просидел тут всю ночь? Возможно, он так и не смог заснуть.

С тех пор как мама умерла, у него были большие проблемы со сном.

– Привет, сынок! Рано поднялся?

– Угу.

Я постарался ответить коротко, надеясь, что он вернется к прерванному занятию.

Я не видел никаких причин рассказывать о вещах, которые ему знать совсем необязательно. Но ничего не получилось. Он обратил на меня внимание:

– По какому случаю ты уже на ногах?

– А… подумал пойти и пособирать раковины.

– Ах да, ведь был шторм! Хорошая идея! А где Хассан?

– Он еще спит. Послушай, пап, я хотел бы пойти один. Хасс всегда выглядывает самые лучшие раковины первым…

– Хасс – орлиный глаз, ага? Но все-таки ты должен его подождать.

– Послушай, пап, солнце уже всходит!

Он осторожно взял лист и аккуратно прикрыл им стопку бумаг. Его взгляд снова стал таким, будто он находится очень далеко. Я привык к этому – у отца всегда были такие глаза, когда он был захвачен каким-то делом:

– Если я на этом не сделаю карьеру, то не сделаю ни на чем. Разумеется, я получу где-нибудь кафедру. В каком-нибудь хорошем месте, например в Кембридже, как я надеюсь. Конечно, это не моя область, но кто вообще может похвастаться, что это его область? Ведь это вообще новая наука! Это не зоология.

Нет, в какой-то мере это зоология, но это зоология древности. Биологическая старина. Может быть, мне нужно подобрать собственное определение для этой новой науки? Возрождение жизненных форм?

Я не понял, о чем он говорил. Я тихонько прокрался к выходу, оставив его мечтать о своем. Думаю, все археологи – мечтатели.